Чудная ночь,-- ночь, освѣщенная огромнымъ дискомъ луны и миріадами звѣздъ. Мистеръ Толкинхорнъ, отправляясь въ свой погребъ и отпирая и запирая гремящія двери, долженъ перейти маленькій дворикъ. Онъ случайно смотритъ наверхъ и думаетъ, какая чудная ночь, какая свѣтлая луна, какое множество звѣздъ! И, въ самомъ дѣлѣ, какая тихая, спокойная ночь!
Весьма тихая ночь. Когда луна свѣтитъ очень ярко, тишина и безмолвіе какъ будто истекаютъ изъ нея вмѣстѣ съ ея свѣтомъ, и это вліяетъ даже на мѣста, полныя народа, полныя жизни. Но только это тихая ночь на пыльныхъ высокихъ дорогахъ и на горныхъ возвышеніяхъ, откуда видно на далекое пространство, какъ все погружено въ покой, какъ всѣ предметы становятся спокойнѣе и тише вмѣстѣ съ отдаленіемъ ихъ къ горизонту, гдѣ сливаются они съ закраиной лѣса, подпирающаго небо, и сѣрый волнистый туманъ, какъ призрачный цвѣтъ, разстилается надъ нимъ; не только это тихая ночь въ садахъ и варкахъ и на прибрежьѣ Темзы, гдѣ поемныя луга свѣжѣе и зелень на нихъ ярче, гдѣ потокъ воды игриво искрится и блещетъ между плѣнительными островами, журчитъ между каменьями и производитъ шелестъ въ кустахъ камыша; тишина, эта не только провожаетъ стремленіе воды до того мѣста, гдѣ ряды домовъ становятся гуще, гдѣ въ водѣ отражается множество мостовъ, гдѣ набережныя и группы кораблей дѣлаютъ ее мрачною и страшною, гдѣ она убѣгаетъ отъ этихъ предметовъ, искажающихъ ее, извивается между болотами, на которыхъ угрюмыя вѣхи стоятъ, какъ скелеты, выброшенные на берегъ, потомъ вступаетъ въ болѣе крутые берега, гдѣ повсюду встрѣчаются поля, засѣянныя хлѣбомъ, вѣтрянныя мельницы и церковные шпицы, и, наконецъ, сливается съ вѣчно волнующимся моремъ; не, только это тихая ночь на морѣ и на прибрежьи, гдѣ стоитъ часовой и любуется какъ корабль съ распущенными крыльями перебѣгаетъ яркую полосу свѣта, которая какъ будто видна только ему одному; но даже и въ Лондонѣ замѣтна тишина въ этой пустынѣ для чужого человѣка. Шпицы церквей его и башень и сто одинъ громадный куполъ становятся болѣе прозрачными; закопченыя вершины зданій теряютъ свою массивность въ блѣдной лучезарности, шумъ поднимающійся съ улицъ слабѣетъ и смягчается, и звукъ шаговъ но тротуарамъ спокойно уносится вдаль. Въ поляхъ, гдѣ обитаетъ мистеръ Толкинхорнъ, гдѣ пастухи нескончаемо играютъ на своихъ свиреляхъ аріи Верховнаго Суда и держатъ стада свои въ загонахъ, пока не остригутъ донельзя каждую овечку, въ этихъ поляхъ въ такую лунную ночь каждый двухъ сливается въ отдаленный, глухой гулъ, какъ будто городъ представлялъ собою громадное стекло, дрожащее отъ всякаго прикосновенія.
Но что это значитъ! Кто выстрѣлилъ изъ ружья или пистолета? Откуда этотъ выстрѣлъ?
Нѣсколько пѣшеходовъ объятыхъ внезапнымъ страхомъ останавливаются и съ изумленіемъ озираются вокругъ. Въ нѣкоторыхъ домахъ открыты окна и двери, и жители выходятъ посмотрѣть, что случилось. Это былъ громкій выстрѣлъ, и отголосокъ его разнесся далеко и тяжело. Онъ потрясъ одинъ домъ; такъ по крайней мѣрѣ показалось одному изъ пѣшеходовъ. Онъ разбудилъ всѣхъ собакъ въ кварталѣ, и онѣ съ изступленіемъ воютъ и лаютъ. Испуганныя кошки перебѣгаютъ черезъ дорогу. Въ то время какъ собаки продолжаютъ лаять и выть, а одна собака завываетъ какъ демонъ, церковные часы, какъ будто тоже испуганные, начинаютъ бить. Глухой гулъ на улицахъ мало по малу превращается въ крикъ. Но вскорѣ и это проходитъ, едва пробили запоздалые часы десять, какъ уже снова все затихло, и чудная ночь, и свѣтлая большая луна, и множество звѣздъ снова разливаютъ свѣтъ и тишину.
Встревоженъ ли былъ мистеръ Толкинхорнъ этимъ выстрѣломъ? Въ его окнахъ мракъ и тишина, и двери его заперты. Чтобъ вытянуть его изъ его раковины, дѣйствительно должно случиться что-нибудь необыкновенное. Не слыхать его и не видать. Какая сила пушечнаго выстрѣла въ состоянія поколебать невозмутимое спокойствіе этого ржаваго стараго человѣка?
Въ теченіе многихъ лѣтъ непоколебимый римлянинъ указываетъ съ потолка безъ особеннаго значенія. Нельзя допустить, что въ эту ночь онъ имѣетъ новое значеніе. Какъ началъ указывать, такъ и всегда указываетъ, подобно всякому римлянину, или даже британцу съ одинокой и неизмѣнной идеей. Вѣроятно, и въ теченіе всей этой ночи онъ сохраняетъ невозможную для всякаго живого существа позу и неизмѣнно указываетъ внизъ. Лунный свѣтъ замѣняется темнотою ночи, начинается заря, восходитъ солнце, наступаетъ день. Римлянинъ попрежнему указываетъ внизъ, и никто не обращаетъ на него вниманія.
Но спустя немного послѣ наступленія дня приходятъ люди привести въ порядокъ комнаты. И потому ли, что въ римлянинѣ пробудилась новая мысль, невыраженная прежде, или потому, что одинъ изъ передовыхъ людей неожиданно сходить съ ума, но только, взглянувъ на его протянутую руку и взглянувъ на что онъ указываетъ внизъ, этотъ человѣкъ вскрикиваетъ и выбѣгаетъ. Другіе, взглянувъ точно такъ же вскрикиваютъ и убѣгаютъ.
Что же это значитъ? Въ мрачную комнату не впускаютъ свѣту, и люди незнакомые съ ней входятъ, тихо, но тяжело переступаютъ, приносятъ какую-то тяжесть въ спальню и кладутъ ее. Въ теченіе цѣлаго дня только и слышенъ одинъ шепотъ, только и замѣно на лицахъ одно удивленіе; строго обыскивается каждый уголъ, тщательно разсматриваются слѣды на полу, тщательно замѣчается расположеніе каждаго предмета мебели. Всѣ глаза обращаются къ римлянину и всѣ голоса произносятъ: "о если бы онъ могъ сказать, что онъ видѣлъ здѣсь!"
Онъ указываетъ на столъ съ бутылкой на немъ (почти полной вина) и рюмкой, и двумя свѣчками, которыя были внезапно потушены вскорѣ послѣ того, какъ были зажжены. Онъ указываетъ на пустой стулъ и на пятно на полу передъ стуломъ, которое можно бы, кажется, покрыть рукой. Вотъ предметы, которые лежатъ прямо по направленію его пальца. Пылкое воображеніе могло бы допустить, что въ этихъ предметахъ было столько ужаснаго, что достаточно было всю картину, не только однихъ купидоновъ съ пухленькими ножками, но облака и цвѣты, и столби -- короче, самое тѣло и душу аллегоріи, весь смыслъ, который она содержитъ въ себѣ, свести совершенно съ ума. И въ самомъ дѣлѣ всякій, кто входитъ въ комнату, лишенную свѣта, и смотритъ на эти предметы, непремѣнно взглядываетъ на римлянина, и усматриваетъ, что онъ скрываетъ какую-то тайну, какъ будто онъ, пораженный ужасомъ, быль нѣмымъ свидѣтелемъ страшнаго событія.
Такъ точно, въ теченіе многихъ послѣдующихъ лѣтъ, много будетъ пересказано страшныхъ исторіи о пятнѣ на полу, которое такъ легко можно закрыть рукой и такъ трудно вынести, и римлянинъ, указывающій съ потолка, будетъ указывать такъ долго, пока пыль, сырость и пауки станутъ щадить его, и будетъ указывать съ гораздо большею выразительностью, чѣмъ но времена мистера Толкинхорна, будетъ указывать съ значеніемъ, сообщающимъ идею о смерти. Времена мистера Толкинхорна прекратились навсегда; а между тѣмъ римлянинъ указывалъ на руку убійцы, поднятую противъ его жизни, и указывалъ тщетно на него, прострѣленнаго въ сердце.