-- Вотъ это по твоему,-- говоритъ мистеръ Боккетъ.-- А къ чему тебѣ быть иначе? Мужчина съ твоей прекрасной наружностью и твоимъ здоровьемъ не имѣетъ права быть не въ духѣ. Это не такая грудь, ма'мъ, чтобы ей быть не въ духѣ. Вѣдь у тебя, Джорджъ, нѣтъ ничего такого на душѣ, да и что бы могло быть у тебя на душѣ!
Какъ-то особенно распространяясь насчетъ этой фразы, употребляя всю силу и разнообразіе своихъ разговорныхъ способностей, мистеръ Боккетъ раза два или три заговариваетъ о трубкѣ, которую закуриваетъ, и притомъ съ такимъ внимательнымъ лицомъ, которое принадлежитъ только ему одному. Впрочемъ, солнце его любезности скоро освобождается отъ этого кратковременнаго затменія, и снова сіяетъ попрежнему.
-- А это, вѣрно, вашъ братецъ, мои милыя?-- спрашиваетъ мистеръ Боккетъ, обращаясь съ этимъ вопросомъ къ Квебекѣ и Мальтѣ по адресу молодого Вулича.-- И какой славный братецъ... пасынокъ! Я говорю такъ, потому что онъ слишкомъ старъ, чтобы быть вашимъ сыномъ, ма'мъ.
-- Извините, сэръ; я могу представить вамъ доказательство, что это мой кровный сынъ,-- отвѣчаетъ мистриссъ Бэгнетъ, смѣясь.
-- Вы удивляете меня! Впрочемъ, онъ очень похожъ на васъ, въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Ахъ, Боже мой! Да онъ удивительно похожъ на васъ! А вотъ здѣсь, надъ бровями, то есть весь лобъ до волосъ, чисто какъ у батюшки!
Мистриссъ Боккетъ сравниваетъ лица, прищуривъ одинъ глазъ, между тѣмъ, какъ мистеръ Бэгнетъ куритъ свою трубку съ безпредѣльнымъ удовольствіемъ.
Это самый удобнѣйшій случай для мистриссъ Бэгнетъ увѣдомить его, что мальчикъ крестникъ Джорджа.
-- Крестникъ Джорджа?-- повторяетъ мистеръ Боккетъ съ чрезвычайнымъ чистосердечіемъ.-- Такъ я еще разъ долженъ пожать руку крестнику Джорджа. Крестный отецъ и крестникъ дѣлаютъ честь другъ другу. А что вы намѣрены сдѣлать изъ него? Не оказываетъ-ли онъ наклонностей къ какому-нибудь музыкальному инструменту?
Мистеръ Бэгнетъ вдругъ вмѣшивается въ разговоръ.
-- Играетъ на флейтѣ... отлично.