-- Ты самъ очень хорошо знаешь, Джорджъ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ и, чтобы придать болѣе серьезное значеніе своему объясненію, направляетъ на Джорджа свой жирный указательный палецъ:-- ты самъ очень хорошо знаешь, Джорджъ, что обязанность -- это одна вещь, а дружба -- другая. Моя обязанность состоитъ въ томъ, чтобы предупредить тебя, что всякое замѣчаніе съ твоей стороны будетъ принято къ свѣдѣнію и можетъ послужитъ оружіемъ противъ тебя. Поэтому, Джорджъ, будь остороженъ въ словахъ. Ты вѣдь вѣрно ничего не слышалъ объ убійствѣ?
-- Обь убійствѣ!
-- Послушай, Джорджъ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ, дѣйствуя своимъ пальцемъ самымъ вразумительнымъ образомъ:-- держи въ умѣ своемъ, что я сказалъ тебѣ. Я тебя ни о чемъ не спрашиваю. Ты сегодня былъ въ уныломъ расположеніи духа. Все же я говорю, ты вѣдь вѣрно ничего не слышалъ объ убійствѣ.
-- Нѣтъ. Гдѣ совершилось это убійство?
-- Смотри, Джорджъ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ:-- не вздумай убѣжать, не посрами себя. Я хочу сказать, для чего ты мнѣ нуженъ. Убійство совершилось въ Линкольнинскихъ Поляхъ, убили джентльмена, по имени Толкинхорнъ. Его застрѣлили вчера вечеромъ. Вотъ для чего ты мнѣ нуженъ.
-- Боккетъ! Возможно ли это, что мистера Толкинхорна убили, и вы подозрѣваете меня?
-- Джорджъ,-- отвѣчаетъ мистеръ Боккетъ, дѣйствуя попрежнему указательнымъ пальцемъ:-- это очень возможно, потому что это истина. Преступленіе совершено вчера въ десять часовъ вечера. Теперь, ты знаешь, гдѣ ты былъ вчера вечеромъ въ десять часовъ и, безъ сомнѣнія, будешь въ состояніи доказать это.
-- Вчера вечеромъ?.. Вчера вечеромъ?-- повторяетъ кавалеристъ задумчиво, и воспоминаніе какъ молнія блеснуло въ его головѣ.-- Праведное небо, вчера вечеромъ я былъ тамъ!
-- Мнѣ такъ и говорили, Джорджъ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ весьма протяжно.-- Я такъ и думалъ. Мнѣ говорили тоже, что ты очень часто бывалъ тамъ. Тебя видѣли частенько въ тѣхъ мѣстахъ, тебя часто слышали, какъ ты ссорился съ нимъ, и это все можетъ быть -- замѣть я не говорю, что это совершенно такъ, но что это весьма можетъ быть -- можетъ быть также и то, что онъ называлъ тебя угрожающимъ, готовымъ на всякое преступленіе, опаснымъ человѣкомъ.
Кавалеристъ испускаетъ тяжелый вздохъ, какъ будто онъ готовъ быль согласиться съ этимъ, еслибъ только могъ говорить.