-- Очень хорошо,-- сказалъ мой опекунъ -- Онъ былъ здѣсь сегодня, моя милая, и около этого же времени я увижусь съ нимъ завтра.
Я понимала изъ его разговора -- хотя я не знала какимъ образомъ, потому что она была спокойна, и потому еще, что мы вовсе не думали обмѣняться взглядами -- что моя милая, неоцѣненная подруга очень хорошо помнила, какъ крѣпко обняла мой станъ, когда Кадди принесла мнѣ простой, но милый прощальный сувениръ. Это принуждало меня почувствовать, что я должна сказать ей и сказать также Кадди, что мнѣ предстоитъ сдѣлаться полной и законной хозяйкой Холоднаго Дома, и что если я избѣгала этого признанія, то боялась въ моихъ собственныхъ глазахъ сдѣлаться менѣе достойною любви моего опекуна. Поэтому, когда мы пришли наверхъ и прождали, когда часы пробьютъ двѣнадцать, собственно съ тѣмъ, чтобъ я первая поздравила мою милочку съ днемъ ея рожденія. Пожелавъ исполненія всѣхъ ея желаній и прижавъ ее. къ сердцу, я представила ей, точно такъ какъ представляла себѣ, все благородство и великодушіе кузена Джона и весь запасъ счастія, который готовился собственно для меня. Еслибъ моя милочка любила меня въ одинъ разъ болѣе чѣмъ въ другой, то, конечно, въ этотъ вечеръ она любила меня больше, чѣмъ когда нибудь. Сознавая это, я приходила въ такой восторгъ, мнѣ такъ спокойно становилось на душѣ отъ одной мысли, что поступаю справедливо, отбросивъ эту неумѣстную скромность, такъ спокойно, что я чувствовала себя въ десять разъ счастливѣе прежняго. Конечно, нѣсколькими часами ранѣе я едва-ли считала это за скромность; но теперь, когда я уже сдѣлала этотъ поступокъ, мнѣ казалось, что я понимала свойство этой скромности гораздо лучше.
На другой день мы отправились въ Лондонъ. Старая квартира наша была не занята, я черезъ полчаса мы расположились въ ней такъ удобно, какъ будто никогда не выѣзжали изъ нея. Мистеръ Вудкортъ, для дня рожденія моей милочки, обѣдалъ съ нами, и мы были такъ веселы, какъ только можно быть при той пустотѣ между нами, которую мы всѣ замѣчали въ этотъ день чрезъ отсутствіе Ричарда. Послѣ этого въ теченіе нѣсколькихъ недѣль -- восьми или девяти, сколько мнѣ помнится -- я проводила большую часть времени съ Кадди, и слѣдствіемъ того было, что я меньше видѣла Аду, чѣмъ во всякое другое время, кромѣ того, когда я сама была нездорова. Она часто приходила къ Кадди; но тамъ главная обязанность наша состояла въ томъ, чтобъ развлекать и забавлять больную, такъ что намъ ни разу не приходилось откровенно поговорить другъ съ другомъ. Мы тогда только и встрѣчались всѣ вмѣстѣ, когда я вечеромъ приходила домой; а такъ какъ страданія Кадди не давали ей покою, поэтому я часто оставалась ухаживать за ней и по ночамъ.
При той любви, какую питала Кадди къ своему мужу и къ крошечной малюткѣ, и при томъ желаніи благополучія въ домѣ,-- о, какимъ добрымъ созданіемъ казалась она! Такъ непричудлива, такъ терпѣлива, такъ заботлива о своемъ маленькомъ семействѣ, такъ боязлива касательно того, что безпокоитъ другихъ, такъ сострадательна къ трудамъ своего мужа, которому никто не помогалъ, такъ внимательна къ комфорту стараго мистера Торвидропа, что, право, такихъ прекрасныхъ качествъ въ ней до этой поры я не замѣчала. И мнѣ такъ странно было видѣть, что ея блѣдное лицо и слабая фигура должны лежать день за днемъ тамъ, гдѣ танцы, можно сказать, были ежедневнымъ занятіемъ, гдѣ скрипка и ученицы начинали пищать и стучать съ самаго ранняго утра, и гдѣ неуклюжій мальчишка вальсироваль на кухнѣ цѣлые послѣобѣда.
По просьбѣ Кадди я приняла на себя главный присмотръ за ея комнатой, убрала ее, передвинула Кадди вмѣстѣ съ ея кроватью въ болѣе свѣтлый, прохладный и веселый уголъ, чѣмъ она до этого занимала, и послѣ того каждый день, когда все приведено было въ надлежащій порядокъ, я обыкновенно клала мою маленькую тезку къ ней на руки и садилась на кровать или говорить, или работать, или читать. Вотъ въ одинъ-то изъ этихъ спокойныхъ часовъ я и разсказала Кадди о Холодномъ Домѣ.
Кромѣ Ады больную посѣщали и другіе. Въ главѣ первыхъ посѣтителей былъ Принцъ, который отрывался отъ своихъ класныхъ занятій, тихо входилъ, тихо садился, и на лицѣ его выражалось нѣжное безпокойство за Кадди и за малютку. Каково бы ни было состояніе здоровья Кадди, она постоянно увѣряла Принца, что ей лучше, а я, да проститъ мнѣ небо! постоянно подтверждала ея увѣренія. Это приводило Принца въ такое пріятное расположеніе духа, что иногда онъ вынималъ изъ кармана маленькую скрипку и бралъ на ней нѣсколько аккордовъ, чтобъ позабавить крошку, но я не думаю, чтобъ это забавляло ее хоть сколько нибудь; мнѣ кажется, что моя крошечная тезка вовсе не замѣчала этого.
Вторымъ лицомъ изъ посѣтителей была мистриссъ Джеллиби. Она случайно заходила въ своемъ растрепанномъ видѣ, садилась и спокойно смотрѣла въ даль, разстилавшуюся, повидимому, на безконечное множество миль за ея внучкой, какъ будто все ея вниманіе поглощалось борріобулкой, недавно родившейся на ея родныхъ берегахъ. Съ такими же свѣтлыми глазами, такая же спокойная, такая же неопрятная, она скажетъ бывало: "ну что, Кадди, какъ тебѣ сегодня?" и потомъ начнетъ нѣжно улыбаться, не обращая ни малѣйшаго вниманія на отвѣтъ, или начнетъ плѣнительно заниматься вычисленіемъ числа писемъ, которыя она получила въ тотъ день, и на которыя отвѣчала, или предаваться созерцаніямъ по поводу кофе -- производительной силы борріобульской почвы. И это она постоянно дѣлала съ такимъ спокойнымъ презрѣніемъ къ нашей ограниченной сферѣ дѣйствія, что выразить его нѣтъ никакой возможности.
Третьимъ посѣтителемъ былъ старикъ мистеръ Торвидропъ, который съ утра и до вечера, съ вечера и до утра былъ предметомъ безчисленныхъ предосторожностей. Если ребенокъ начиналъ плакать, то бѣдненькаго едва не задушали изъ опасенія, что шумъ потревожитъ его. Если ночью требовалось поправить огонь въ каминѣ, то это дѣлалось почти крадучи, чтобъ не потревожить его сна. Если Кадди хотѣла позволить себѣ маленькій комфортъ, какой дозволяло ихъ ограниченное помѣщеніе, она прежде всего справлялась, не нуждался ли и онъ въ этомъ комфортѣ. Взамѣнъ за такое вниманіе, онъ заходилъ къ Кадди разъ въ день, благословляя ее, оказывая снисхожденіе и покровительство и разливая на всю комнату свѣтъ своего присутствія, такъ что изъ всего этого я бы могла заключить, что онъ былъ истиннымъ покровителемъ и благодѣтелемъ Кадди.
-- Моя Каролина,-- говорилъ онъ, приближаясь къ ней на столько, сколько требовалось, чтобъ наклониться надъ ней.-- Скажи мнѣ, лучше ли тебѣ сегодня?
-- О, гораздо лучше; благодарю васъ, мистеръ Торвидропъ,-- отвѣчала Кадди.