-- Весьма дурно и весьма медленно; такъ по крайней мѣрѣ я могу отвѣчать за свои дѣла.
-- Да какія дѣла?
-- Въ Верховномъ Судѣ.
-- Я отъ роду не слышалъ,-- сказали мистеръ Вудкортъ, качая головой: -- чтобы дѣла въ этомъ судѣ шли хорошо.
-- И я тоже,-- сказалъ Ричардъ печально: -- да и не знаю, кто бы слышалъ иначе?
На минуту онъ снова просвѣтлѣлъ и сказалъ съ своей прирожденной откровенностью:
-- Вудкортъ, мнѣ было бы жаль оставлять тебя въ недоразумѣніи касательно моихъ дѣлъ, даже еслибъ я и выигрывалъ чрезъ это въ твоемъ уваженіи. Ты долженъ узнать, что я ничего не сдѣлалъ хорошаго въ теченіе такого долгаго времени. Я не думалъ сдѣлать дурного, но, мнѣ кажется, что я не былъ способенъ ни на что другое. Быть можетъ, я поступилъ бы лучше, еслибъ удалялся отъ сѣтей, которыми опутывала меня моя судьба; быть можетъ, дѣйствуя по своему, я поступилъ благоразумно, хотя ты скоро услышишь, если уже только не услышалъ, совсѣмъ другое мнѣніе по этому предмету. Короче сказать, я искалъ цѣли; теперь я нашелъ ее, или пожалуй она нашла меня, и теперь уже слишкомъ поздно трактовать объ этомъ. Принимай меня какъ я есмь и пожалуйста не суди меня.
-- Будь по твоему,-- сказалъ мистеръ Вудкортъ:-- въ свою очередь и ты не суди меня.
-- О, ты,-- отвѣчалъ Ричардъ:-- ты можешь заниматься своимъ искусствомь изъ любви къ нему, ты можешь положить руку на плугъ и не бросать его, ты можешь извлекать цѣль для себя изъ всего и стремиться къ ней. Ты и я совершенно различныя созданія.
Онъ говорилъ съ сожалѣніемъ, и на минуту углубился въ свое усталое, утомленное состояніе.