-- Быть можетъ,-- намекнула я:-- удаленіе отъ тѣхъ и отъ другого...
-- Принесло бы мнѣ больше пользы?-- сказалъ Ричардъ, досказывая мою мысль съ принужденнымъ смѣхомъ,-- Можетъ быть. Я не долженъ удивляться этому. Но она хороша для меня въ одномъ только случаѣ, или, вѣрнѣе сказать, въ двухъ случаяхъ. Здѣсь, Эсѳирь, или должна тяжба кончиться, или истецъ должень кончить свою жизнь. Но, душа моя, вѣрнѣе всего, что кончится тяжба.
Послѣднія слова относились къ Адѣ, которая сидѣла рядомъ съ нимъ. Ея лицо было обращено къ Ричарду, такъ-что я не могла видѣть его.
-- Дѣла наши идутъ отлично,-- продолжалъ Ричардъ,-- Вользъ вамъ скажетъ это. Мы шибко подвигаемся впередъ. Спросите Вольза. Мы не даемъ имъ покоя. Вользъ знаеть всѣ ихъ увертки и крючки, поэтому мы нападаемъ на нихъ со всѣхъ сторонъ. Мы уже успѣли поставить ихъ въ тупикъ. Мы разбудимъ это гнѣздо сонныхъ людей, запомните мои слова!
Его надежда была для меня прискорбнѣе его унынія. Это чувство такъ далеко было отъ сходства съ надеждой; оно имѣло что-то насильственное въ своей рѣшимости и сдѣлаться надеждою, было до такой степени принужденно и несносно, что постоянно и давно трогало меня до глубины души. Поясненіе этого чувства неизгладимо написанное на его прекрасномъ лицѣ, представлялось мнѣ плачевнѣе прежняго. Я говорю: "неизгладимо" потому, что была убѣждена, что если эта роковая тяжба могла бы кончиться когда нибудь, согласно съ его блестящими предположеніями, то въ минуту ея скончанія слѣды преждевременнаго душевнаго безпокойства, упрековъ самому себѣ и обманутыхъ ожиданій, причиной которыхъ была та же самая тяжба, остались бы на лицѣ его до послѣдней минуты его жизни.
-- Взглядъ на предметы нашей милой хозяюшки,-- сказалъ Ричардъ, между тѣмъ какъ Ада все еще оставалась спокойною и безмолвною:-- такъ понятенъ мнѣ, и ея сострадающее личико такъ живо напоминаетъ мнѣ ея личико минувшей поры...
-- Ахъ, нѣтъ, нѣтъ.
Я улыбнулась и покачала головой.
-- ...такъ живо напоминаетъ мнѣ ея личико минувшей поры,-- говорилъ Ричардъ своимъ задушевнымъ голосомъ и взявъ мою руку съ тѣмъ истинно братскимъ уваженіемъ, которое ничто не измѣняло:-- что я не могу сердиться на нее. Я колеблюсь немного, это правда. Иногда я надѣюсь, моя милая, а иногда я не совсѣмъ прихожу въ отчаяніе, но близко къ тому. Я,-- сказалъ Ричардъ, тихо освобождая мою руку и проходя по комнатѣ:-- я такъ усталъ!
Онъ нѣсколько разъ прошелся по комнатѣ и потомъ опустился на софу.