-- Я,-- повторилъ онъ мрачно:-- я усталъ, усталъ! Это такая тяжелая, утомляющая работа!
Слова эти говорилъ онъ, облокотясь на руку и потупивъ взоры. Вдругъ моя милочка встала, сняла свою шляпу, стала на колѣни передъ нимъ, и ея золотистыя кудри упали, какъ солнечный свѣтъ на его голову; она обняла его и повернула свое личико ко мнѣ. О сколько любви и сколько преданности я увидѣла въ немъ!
-- Эсѳирь, душа моя,-- сказала она очень спокойно:-- я не пойду домой!
Въ одинъ моментъ все объяснилось мнѣ.
-- Ни за что не пойду. Я остаюсь здѣсь съ моимъ неоцѣненнымъ мужемъ. Мы обвѣнчались мѣсяца два тому назадъ. Иди домой безъ меня, моя милая Эсѳирь, я никогда, никогда не пойду туда!
Вмѣстѣ съ этимъ моя милочка склонила голову Ричарда къ себѣ на грудь. И если втеченіе всей моей жизни, я видѣла олицетворенную любовь, которую кромѣ смерти ничто не могло измѣнить, такъ я видѣла ее въ эту минуту передъ собой.
-- Говори съ Эсѳирью, моя милая, моя неоцѣненная,-- сказалъ Ричардъ, прерывая молчаніе:-- разскажи ей, какъ это было.
Я встрѣтила ее прежде, чѣмъ она подошла ко мнѣ, и сжала ее въ моихъ объятіяхъ. Мы не сказали ни слова; впрочемъ, когда щека ея лежала на моей щекѣ, я ничего не могла и не хотѣла слышать.
-- Мои милочка,-- сказала я:-- душа моя, моя бѣдная, бѣдная Ада!
Я очень, очень жалѣла ее. Я очень любила Ричарда, но, несмотря на то, я жалѣла ее по какому-то невольному чувству.