-- Эсѳирь! Я знаю, ты простишь меня; но проститъ ли меня кузенъ мой Джонъ?
-- Душа моя,-- сказала я:-- сомнѣваться къ этимъ хотя на минуту, значитъ оказывать ему величайшую несправедливость. А что касается меня!..
И въ самомъ дѣлѣ, что касается меня, то въ чемъ-же я-то должна простить ее?
Я отерла слезы на глазахъ моей милочки, сѣла подлѣ нея на софу, а Ричардъ сѣлъ на другую отъ меня сторону. Я сейчасъ-же напомнила имъ о томъ замѣчательномъ вечерѣ, когда они впервые рѣшились довѣрить мнѣ свои сердечныя тайны, и когда они, безумно счастливые, рѣшились дѣйствовать по своему; а они разсказали мнѣ, какъ это было.
-- Все, что я имѣла, принадлежало Ричарду,-- сказала Ада:-- Ричардъ не захотѣлъ бы отнять этого, Эсѳирь. Что же могла я сдѣлать для него, при моей страстной любви къ нему? Что, какъ только быть его женой!
-- А вы были такъ сильно и такъ великодушно заняты, превосходнѣйшая бабушка Дорденъ,-- сказалъ Ричардъ:-- что, право, мы не имѣли возможности переговорить съ вами. И къ тому же это не былъ давно задуманный шагъ. Мы вышли изъ дому однажды утромъ и обвѣнчались.
-- И когда это сдѣлалось,-- сказала моя милочка: -- я постоянно думала о томъ, какимъ бы образомъ сказать тебѣ объ этомъ, и какія лучше принять мѣры. Иногда я думала, что ты должна немедленно узнать; а иногда мнѣ казалось, что ты ничего не должна знать объ этомъ, и что мнѣ должно скрывать все отъ кузена Джона; короче, я не знала, что мнѣ дѣлать, и сильно тосковала.
Какъ самолюбива я была, не подумавъ объ этомъ прежде! Не помню, право, что я говорила теперь. Я такъ печалилась и при всемъ томъ я такъ любила ихъ, и такъ радовалась, что и они любили меня; я очень, очень сожалѣла ихъ, а между тѣмъ чувствовала нѣкоторую гордость, что они такъ вѣрно любили другъ друга. Я никогда въ одно и то же время не испытывала такого грустнаго и пріятнаго ощущенія; и я не могла рѣшить, которое изъ нихъ во мнѣ преобладало. Но не мнѣ омрачать ихъ путь; да я бы я не подумала объ этомъ.
Когда я была менѣе безразсудна и болѣе спокойна, моя милочка сняла съ груди свое обручальное кольцо, поцѣловала его и надѣла на палецъ. Потомъ я вспомнила послѣдній вечеръ и сказала Ричарду, что Ада со дня своей свадьбы носила это кольцо по ночамъ, когда никто ее не видѣлъ. Ада, краснѣя, спросила, какимъ образомъ узнала я это? Я отвѣчала ей, что видѣла, какъ она прятала свою руку подъ подушку, и какъ мало я думала, къ чему это дѣлалось. Послѣ того они еще разъ разсказали мнѣ дѣйствія свои съ начала и до конца; и я снова сожалѣла и радовалась, снова становилась безразсудною и отворачивала отъ нихъ свое лицо, сколько могла, опасаясь, что оно произведетъ на нихъ непріятное впечатлѣніе.
Время между тѣмъ проходило, и, наконецъ, наступила пора, когда необходимость заставила меня подумать о возвращеніи домой. Наступившая минута разлуки была самая тяжелая, потому что милочка моя совершенно упала духомъ. Она крѣпко обняла меня, называла меня всѣми ласковыми именами, какія могла припомнить, и говорила, что станетъ она дѣлать безъ меня! Положеніе Ричарда было нисколько не лучше; а что касается моего положенія, то оно было бы хуже всѣхъ, еслибъ я не сказала самой себѣ довольно строго: "Послушай, Эсѳирь, если только ты не будешь тверда, такъ я никогда больше не стану говорить съ тобой!"