И она дѣйствительно пустилась въ путь, пока мы всѣ трое стояли и смотрѣли другъ на друга съ удивленіемъ. Она удалялась между тѣмъ скорыми шагами, закутавшись въ свой сѣрый салопъ, завернула за уголъ и пропала изъ виду.
-- Мистеръ Бэгнетъ,-- сказалъ мой опекунъ:-- вы согласитесь пустить ее такимъ образомъ?
-- Какъ могу я запретить. Она уже разъ дѣлала не такую дорогу. Пріѣхала изъ другой части свѣта... въ этомъ же сѣромъ салопѣ... съ этимъ же зонтикомъ. Что сказала моя старуха, то и сдѣлаетъ. Непремѣнно сдѣлаетъ! Когда старуха скажетъ: я сдѣлаю это, то непремѣнно сдѣлаетъ.
-- Значитъ, она въ самомъ дѣлѣ столь же правдива и добра, какъ кажется съ виду,-- замѣтилъ мой опекунъ.-- Лучшей похвалы нельзя ей сдѣлать.
-- Она лихой ефрейторъ... несравненнаго батальона.-- отвѣчалъ мистеръ Бэгнетъ, посматривая себѣ черезъ плечо, по мѣрѣ своего удивленія.-- Другой такой бабенки нѣтъ, да и быть не должно. Зато я и не суюсь никуда прежде ея. Надо все-таки соблюдать дисциплину.
LIII. Слѣдъ.
Мистеръ Боккетъ и его жирный указательный палецъ, при настоящихъ обстоятельствахъ, входятъ между собою въ частыя совѣщанія. Когда мистеру Боккету приходится обсудить предметъ особенной важности и экстренности, жирный указательный палецъ вступаетъ во всѣ обязанности добраго генія. Мистеръ Боккетъ приложитъ палецъ къ уху, и палецъ нашептываетъ ему наставленія; онъ приложитъ его къ губамъ, и палецъ навѣваетъ на нихъ скрытность и таинственность; дотронется имъ до носа, и палецъ изощряетъ его обоняніе: потрясетъ имъ передъ преступнымъ человѣкомъ, и тотъ цѣпенѣетъ, теряется къ собственной погибели. Авгуры храма Сыщиковъ постоянно предсказывали, что когда мистеръ Боккетъ и этотъ палецъ вступаютъ въ откровенныя объясненія, то въ скоромъ времени за тѣмъ приходится слышать о какомъ нибудь страшномъ возмездіи.
Впрочемъ, кротко наблюдая и изучая человѣческую природу, будучи снисходительнымъ философомъ, нерасположеннымъ къ осужденію человѣческихъ слабостей, мистеръ Боккетъ обходитъ огромное количество домовъ, измѣряетъ ногами безконечное множество улицъ: взглянувъ на него, можно подумать, что онъ изнываетъ, не находя себѣ пищи для дѣятельности. Онъ въ самыхъ дружественныхъ отношеніяхъ съ людьми своего званія и готовъ пьянствовать съ любымъ изъ нихъ. Онъ не трясется надъ деньгами, онъ развязенъ въ пріемахъ, словоохотливъ и наивенъ въ разговорѣ; но, хотя потокъ его жизни тихъ и свѣтелъ, онъ возмущается снизу встрѣчнымъ движеніемъ указательнаго пальца.
Бремя и мѣсто не стѣсняютъ существа мистера Боккета. Какъ человѣкъ въ отвлеченномъ смыслѣ, онъ сегодня здѣсь, завтра исчезаетъ, но это нисколько не мѣшаетъ ему еще черезъ день быть опять между нами. Сегодня вечеромъ онъ будетъ можетъ быть смотрѣть въ замочную скважину двери у городского дома сэра Лэйстера Дэдлока, а завтра утромъ онъ будетъ расхаживать но площадкѣ Замогильнаго Призрака въ Чесни-Воулдѣ, гдѣ странствовала нѣкогда тѣнь, которая умилостивляется теперь сотнею гиней. Панталоны, принадлежавшіе этой тѣни, карманы этихъ панталонъ, его дѣловыя бумаги и ящики, его бюро, все это мистеръ Боккетъ осмотритъ самымъ тщательнымъ образомъ.
Вѣроятно, что всѣ эти занятія худо вяжутся съ домашними, семейными наслажденіями мистера Боккета; во всякомъ случаѣ несомнѣнно то, что въ настоящую минуту мистеръ Боккетъ нейдетъ домой. Хотя вообще онъ высоко цѣнитъ сообщество мистриссъ Боккетъ -- леди съ врожденнымъ геніемъ сыщика, геніемъ, который если бы былъ изощряемъ служебною практикою, привелъ бы къ великимъ результатамъ, но, который, въ силу обстоятельствъ, остановилъ эту даровитую женщину лишь на уровнѣ просвѣщеннаго диллеттантизма, но держится большею частью вдалекѣ отъ пользованія симъ наслажденіемъ. Потому мистриссъ Боккетъ принуждена обращаться къ своей постоялкѣ (къ счастію, очень любезной леди, которая чрезвычайно интересуетъ ее), чтобы проводить съ нею время и вести дружескую бесѣду.