-- Я былъ кліентомъ и другомъ мистера Толкинхорна,-- произноситъ тогда дѣдушка Смолвидъ:-- я имѣлъ съ нимъ дѣла. Я былъ ему полезенъ и онъ былъ полезенъ мнѣ. Крукъ, умершій и сошедшій съ доски, былъ моимъ шуриномъ. Онъ приходился роднымъ братомъ бримстонской сорокѣ... я хотѣлъ сказать -- мистриссъ Смолвидь. Я вступаю во владѣніе имѣніемъ Крука. Я разбиралъ всѣ его бумаги и весь его домашній скарбъ. Вся рухлядь его была взрыта передъ моими глазами. Тутъ была связка писемъ, принадлежавшихъ умершему жильцу; она была засунута въ шкапъ возлѣ кровати леди Джэнъ, возлѣ кровати его кошки. Онъ всегда припрятывалъ вещи Богъ знаетъ куда. Мистеръ Толкинхорнъ очень интересовался этими письмами и искалъ ихъ, но я открылъ ихъ первый. Я человѣкъ дѣловой и я просмотрѣлъ ихъ таки. Это были письма отъ любовницы жильца, и она подписывалась Гонорія. Милый мой, это имя не изъ простыхъ, Гонорія, не правда-ли? Въ этомъ домѣ нѣтъ леди, которая бы подписывалась "Гонорія", не такъ-ли? Я навѣрно думаю, что нѣтъ! А рѣшительно увѣренъ въ томъ, что нѣтъ. И вѣрно не встрѣтишь здѣсь такого почерка, не такъ ли? О, нѣтъ, я не хочу и думать объ этомъ!
Здѣсь мистеръ Смолвидъ, на котораго нападаетъ сильный кашель посреди его тріумфа, восклицаетъ:
-- О, моя милая! О, Боже! Я распадаюсь на части.
-- Теперь, если вы готовы,-- говоритъ мистеръ Боккетъ, выждавъ, чтобы тотъ оправился:-- готовы сообщить то, что касается сэра Лэйстера Дэдлока, баронета, то этотъ джентльменъ, какъ видите, здѣсь.
-- Не сообщилъ-ли уже я, что нужно, мистеръ Боккетъ?-- кричитъ дѣдушка Смолвидъ.-- Не объяснилъ-ли я уже то, что касается джентльмена? Не состоитъ-ли все дѣло въ капитанѣ Гаудонѣ, его возлюбленной Гоноріи и ихъ дитяти, посланномъ имъ судьбою въ придачу? Мнѣ самому прежде нужно узнать, гдѣ эти письма. Это касается вполнѣ меня, если уже не касается сэра Лэйстера Дэдлока. Я желаю знать, гдѣ эти письма. Я не хочу, чтобы они исчезли такъ безнаказанно. Я берегъ ихъ для моего друга и ходатая, мистера Толкинхорна, и ни для кого другого.
-- Да вѣдь онъ заплатилъ вамъ за нихъ, и еще хорошо заплатилъ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ.
-- Не въ томъ дѣло. Мнѣ необходимо знать, кто ихъ стибрилъ. Я объясняю вамъ, что намъ нужно, что намъ всѣмъ нужно здѣсь, мистеръ Боккетъ. Намъ нужно болѣе дѣятельности и изысканій по открытію этого убійства. Мы знаемъ цѣль и побудительную причину этого преступленія, и вы недовольно для насъ сдѣлали. Если Джорджъ драгунъ-бродяга принималъ въ немъ участіе, то онъ былъ только сообщникомъ и дѣйствовалъ по чьему-нибудь наученію. Вы знаете лучше всякаго другого, чего я добиваюсь.
-- И вамъ вотъ что скажу,-- говоритъ мистеръ Боккетъ, вдругъ перемѣнивъ тонъ, подойдя къ нему вплоть и сообщая необыкновенное одуряющее вліяніе своему указательному пальцу:-- чортъ меня возьми, если я позволю, чтобы кто-нибудь осмѣлился портить мои дѣла, вмѣшиваться въ нихъ, судить и рядить о нихъ, чтобы кто-нибудь на свѣтѣ отважился на это хотя на секунду. Вамъ нужно болѣе старанія съ моей стороны и изысканій? Вамъ нужно? Видите-ли вы эту руку? И неужели вы думаете, что я не знаю приличнаго времени, когда нужно будетъ протянуть эту руку и положить ее на оружіе, съ тѣмъ, чтобы сдѣлать выстрѣлъ.
Могущество этого человѣка такъ страшно и до такой степени очевидно, что онъ въ эту минуту не хвастаетъ и не пустословитъ, что мистеръ Смолвидъ начинаетъ оправдываться. Мистеръ Боккетъ, укротивъ свой гнѣвъ, даетъ Смолвиду наставленіе.
-- Я посовѣтую вамъ вотъ что: не ломайте себѣ много голову надъ этила убійствомъ. Это уже мое дѣло. Вы вѣдь вѣрно хотя мелькомъ читаете же газету; въ такомъ случаѣ, если только вы смотрите въ оба, вы вѣрно давно узнали уже оттуда что-нибудь о положеніи дѣла. Я знаю свою обязанность, и вотъ все, что я намѣренъ сказать ваігъ по этому предмету. Теперь о письмахъ. Вамъ нужно знать, кто ихъ взялъ. Я не намѣренъ открыть вамъ это. Я ихъ досталъ. Не этого-ли пакета вы ищете?