-- Не давайте ему знать обо мнѣ. Въ самомъ дѣлѣ, матушка, для меня это будетъ тяжело; я не могу примириться съ мыслью объ этомъ. Онъ оказалъ себя совершенно другимъ человѣкомъ противъ меня и сдѣлалъ такъ много, чтобы возвысить себя, между тѣмъ какъ я во все это время проводилъ солдатскую жизнь, такъ что въ моемъ составѣ недостаетъ достаточнаго количества мѣди, чтобы видѣть его въ этомъ мѣстѣ и при подобномъ обвиненіи. Возможно ли думать, что такое открытіе доставитъ ему удовольствіе? Разумѣется, невозможно. Нѣтъ; пожалуйста, храните отъ него мою тайну; окажите мнѣ милость больше, чѣмъ я заслуживаю, не открывайте моей тайны ни брату моему, никому въ мірѣ.
-- Но вѣдь это не навсегда, любезный Джорджъ?
-- Можетъ быть, не навсегда, хотя я и желалъ бы этого; но не открывайте ее въ настоящее время, я умоляю васъ. Ужъ пусть лучше я умру, чѣмъ онъ узнаетъ о возвращеніи своего брата-бродяги,-- говоритъ кавалеристъ, задумчиво кивая головой:-- и, пожалуйста, въ случаѣ наступленія или отступленія, руководствуйтесь тѣмь видомъ, который онъ приметъ на себя.
Такъ какъ очевидно было, что это обстоятельство производило на него весьма непріятное впечатлѣніе, и такъ какъ глубина его чувствъ отражалась даже на лицѣ мистриссъ Бэгнетъ, поэтому мать безусловно соглашается съ его просьбой, и онъ отъ искренняго сердца благодаритъ ее.
-- Во всѣхъ другихъ отношеніяхъ, дорогая моя матушка, я буду такъ сговорчивъ, какъ только вы можете пожелать; въ одномъ только этомъ я не соглашаюсь съ вами. Итакъ, теперь я готовъ даже имѣть дѣло съ адвокатами. Я написалъ (и при этомъ онъ взглянулъ на свое писаніе на столѣ) все, что зналъ о покойномъ, и какимъ образомъ меня впутали въ это несчастное дѣло. Сюда внесено все, ясно и вѣрно, какъ въ счетную книгу; ни слова не пропущено для пополненія и поясненія фактовъ. Я намѣренъ былъ прочитать это съ начала до конца, лишь бы только предложили мнѣ сказать что-нибудь въ свою защиту. Я еще надѣюсь, что мнѣ это будетъ позволено; впрочемъ, я уже не имѣю своей воли въ этомъ дѣлѣ, и что бы ни было сказано или сдѣлано, я даю обѣщаніе не имѣть ее.
Когда дѣла приведены были въ такое удовлетворительное положеніе, и когда времени прошло уже значительное количество, мистриссъ Бэгнетъ предлагаетъ удалиться. Старушка-леди снова и снова обнимаетъ своего сына, и кавалеристъ снова и снова прижимаетъ ее къ своей широкой груди.
-- Мистриссъ Бэгнетъ, куда же вы намѣрены свезти мою мать?
-- Я иду теперь, мой милый, въ столичный домъ, въ фамильный домъ Дэдлоковъ. У меня есть тамъ одно дѣло, о которомъ я должна переговорить немедленно,-- отвѣчаетъ мистриссъ Ронсвелъ.
-- Мистриссъ Бэгнетъ, вы доставите туда въ коляскѣ мою матушку? Разумѣется, доставите, я это знаю. И къ чему мнѣ было спрашивать объ этомъ!
И въ самомъ дѣлѣ къ чему, выразительно подтверждаетъ мистриссъ Бэгнетъ своимъ зонтикомъ.