Его кладутъ на постель, отогрѣваютъ, трутъ, освѣжаютъ, прикладываютъ ледъ къ головѣ и вообще употребляютъ всѣ средства къ приведенію въ чувство. Между тѣмъ сонъ проходитъ, и въ его спальнѣ уже ночь прежде, чѣмъ тяжелое дыханіе его начинаетъ успокаиваться, и его неподвижные глаза начинаютъ оказывать сознаніе свѣчи, нарочно передъ нимъ поставленной. Какъ началась эта перемѣна, такъ она и продолжается, и отъ времени до времени онъ киваетъ головой, поводитъ глазами или машетъ рукой въ знакъ того, что онъ слышитъ все и понимаетъ.
Онъ упалъ сегодня по утру, прекрасный видный джентльменъ, правда, подверженный въ нѣкоторой степени недугамъ, но все же мужчина прекрасной наружности и съ довольно полнымъ окладомъ лица. Теперь лежитъ онъ въ постели, какъ престарѣлый человѣкъ со впалыми щеками, такъ изнуренная, дряхлая тѣнь его самого. Его голосъ былъ звучный и пріятный, и онъ такъ долго убѣжденъ былъ въ силѣ и важности, которыя имѣли всѣ его слова для всего человѣчества, что они дѣйствительно звучали наконецъ такъ, что какъ будто въ самомъ звукѣ ихъ скрывалось какое-то значеніе. Теперь же онъ только шепчетъ, и въ его шопотѣ слышны какіе-то нѣмые звуки -- звуки непонятнаго языка.
Его любимая и преданная домоправительница стоитъ у его постели. Это первый фактъ, который онъ замѣчаетъ, и изъ котораго онъ, очевидно, извлекаетъ удовольствіе. Послѣ тщетныхъ попытокъ передать свои мысли изустно, онъ дѣлаетъ знаки, чтобы ему подали карандашъ. Знаки эти такъ невыразительны, что съ перваго раза невозможно понять ихъ; одна только домоправительница постигаетъ наконецъ, чего онъ хочетъ, и приноситъ ему аспидную доску.
Послѣ непродолжительной паузы, онъ медленно царапаетъ по ней, совершенно не своимъ почеркомъ: "Чесни-Воулдъ?"
-- Нѣтъ,-- говоритъ ему домоправительница, онъ въ Лондонѣ. Сегодня утромъ онъ захворалъ въ библіотекѣ. Слава Богу, что ей привелось быть въ это время въ Лондонѣ, и что она имѣетъ теперь возможность находиться при немъ.
-- Это не такая болѣзнь, чтобы ждать дурныхъ послѣдствій, сэръ Лэйстеръ. Вамъ завтра же будетъ лучше, сэръ Лэйстеръ. Такъ говорятъ всѣ джентльмены.
При этихъ словахъ по старому, но прекрасному лицу домоправительницы катятся обильныя слезы.
Окинувъ взглядомъ комнату, и обративъ особенное вниманіе на пространство вокругъ кровати, гдѣ стоятъ доктора, онъ пишетъ: "миледи".
-- Миледи уѣхала, сэръ Лэйстеръ, до вашего припадка и, вѣроятно, еще не знаетъ о вашей болѣзни.
Онъ снова и съ величайшимъ безпокойствомъ указываетъ на слово миледи. Всѣ стараются успокоить его, но онъ снова указываетъ съ возрастающимъ безпокойствомъ. Когда окружающіе, взглянули другъ на друга, не зная, что сказать, онъ еще разъ беретъ доску и пишетъ: "Миледи. Ради Бога, гдѣ?" И при этомъ изъ груди его вылетаетъ умоляющій стонъ.