-- Въ такомъ случаѣ пожалуйста будьте покойны и положитесь на меня; повѣрьте, что я принимаю участіе въ этомъ дѣлѣ и въ васъ не менѣе самого Лэйстера Дэдлока, баронета. Теперь вы вѣрите, что я поступаю хорошо?
-- Превосходно, сэръ!
-- Пошелъ же! Да смотри не зѣвать!
И мы снова очутились на скучной дорогѣ, по которой мы такъ долго ѣхали, и снова разбивали грязную слякоть и тающій снѣгъ, какъ разбивается потокъ воды колесами водяной мельницы.
LVIII. Зимній день и зимняя ночь.
По-прежнему невозмутимый, какъ и подобаетъ ему, городской домь Дэдлоковъ обычнымъ образомъ выступаетъ на улицу громаднаго размѣра. Пудреныя головы отъ времени до времена виднѣются тамъ въ окнахъ передней, посматривая на праздный свѣтъ, который какъ новая пудра цѣлый день падаетъ съ неба; въ тѣхъ же самыхъ покояхъ абрикосовый цвѣтъ, чувствуя свое экзотическое происхожденіе и наскучивъ суровою погодой, которая бушуетъ за дверьми, льнетъ поближе къ камину. Распространяется слухъ, что миледи отправилась въ Линкольншэйръ, но что теперь ожидаютъ ея возвращенія.
Впрочемъ, молва, слишкомъ обремененная своими обязанностями, не хочетъ вмѣстѣ съ нею удалиться въ Линкольншэйръ. Она все продолжаетъ странствовать и болтать по городу. Она знаетъ, что несчастный, злополучный человѣкъ, сэръ Лэйстеръ, переноситъ тяжкую долю. Она выслушиваетъ, эта милая молва, всевозможныя возмутительныя вещи. Всему окрестному околодку на пять миль кругомъ она представляетъ поводъ быть въ веселомъ расположеніи духа. Не знать, что съ Дэдлоками случилось несчастіе, значитъ показать себя совершеннымъ невѣждою. Одинъ изъ заклинателей административнаго міра съ щеками абрикосоваго цвѣта и съ горломъ скелета уже заранѣе представляетъ себѣ всѣ главныя обстоятельства, которыя послѣдуютъ при разсмотрѣніи въ палатѣ перовъ просьбы сэра Лэйстера о разводѣ.
У ювелировъ Блэйза и Спаркля и продавцовъ шелковыхъ матеріи Шайна и Глосса это событіе есть и будетъ реторическимъ общимъ мѣстомъ, характеристикою современности и отличительною чертою нынѣшняго столѣтія. Покровительницы этихъ учрежденіи, хотя въ высшей степени скромныя и непроницаемыя для толпы, будучи здѣсь такъ же тщательно взвѣшены и вымѣрены, какъ и всякій другой предметъ въ торговомъ фондѣ, совершенно разгадываются со стороны господствующаго вкуса сидящимъ за конторкою господиномъ съ костлявыми руками. "Наша публика, мистеръ Джонсъ -- сказали Плэйзъ и Спаркль съ костлявыми руками -- наша публика, сэръ, ни что иное, какъ овцы, настоящія овцы. Куда тронутся двѣ или три посмѣлѣе, всѣ остальныя за ними же. Присмотрите хорошенько за тѣми двумя или тремя, мистеръ Джонсъ, и все стадо будетъ въ вашихъ рукахъ". Точно такимъ же образомъ Шайвъ и Глоссъ даютъ наставленіе своему Джонсу, гдѣ отыскивать фешенебельный народъ и какъ вводить то, что они, Шайвъ и Глоссъ, выбираютъ въ свои магазины, какъ вводить его въ моду. На тѣхъ же самыхъ незыблемыхъ началахъ, мистеръ Сладдери, кингопродавецъ, положительно утверждаетъ въ этотъ самый день: "Какъ же, сэръ, есть очень много вѣстей, касающихся леди Дэдлокъ, вѣстей, которыя въ большомъ ходу между моими высокостепенными знакомыми, сэръ. Мои знатные знакомые должны же вѣдь, какъ изволите убѣдиться, должны же говорить о чемъ-нибудь, сэръ; а стоитъ только избрать предметъ для одной или двухъ леди, которыхъ я могъ бы назвать, чтобы заставить толковать объ этомъ всевозможныхъ леди. То, что я долженъ бы былъ сдѣлать съ этими леди, въ случаѣ какой либо новости, которую бы вы предоставили мнѣ распространить между ними, онѣ приняли на себя сами, хорошо зная леди Дэдлокъ и завидуя ей, хотя можетъ быть, весьма умѣреннымъ и невиннымъ образомъ, сэръ. Вы убѣдитесь, сэръ, что эта матерія пріобрѣтаетъ большую популярность у нашихъ благородныхъ знакомыхъ. Если бы можно было обратить эту молву въ спекуляцію, она доставила бы большія деньги. И когда я говорю вамъ такимъ образомъ, вы, безъ сомнѣнія, вѣрите мнѣ, сэръ; потому что я сдѣлалъ своимъ постояннымъ занятіемъ изученіе своихъ благородныхъ знакомыхъ съ тѣмъ, чтобы мочь заводить ихъ какъ часы, сэръ".
Молва достигаетъ полнаго развитія въ столицѣ и ей не хочется отправиться въ Линкольншэйръ. Въ половинѣ шестого послѣ полудня, любимый часъ конногвардейцевъ, достопочтенный мистеръ Стэбльзъ дѣлаетъ новую замѣтку, которая уничтожаетъ всѣ прежнія остроты, служившія основаніемъ его знаменитости. Эта блестящая острота касается какихъ-то подробностей ухода за заводскими лошадьми и получаетъ чрезвычайный извѣстность въ обществѣ конскихъ охотниковъ.
На обѣдахъ и балахъ то же самое: на горизонтѣ, который миледи часто украшала своимъ присутствіемъ, посреди созвѣздій, которыя не далѣе какъ вчера она помрачала, своими достоинствами, она остается главнымъ предметомъ для разговоровъ. Что это? Кто это? Когда это? Гдѣ это? Какъ это? Объ ней разсуждаютъ и спорятъ самые близкіе изъ ея друзей и знакомыхъ, разсуждаютъ самымъ остроумнымъ образомъ, употребляя самыя новыя выраженія, самые новые пріемы, самую новую интонацію и сохраняя самое совершенное, великосвѣтское равнодушіе. Замѣчательная черта этой матерія состоитъ въ томъ, что ее находятъ до того заманчивою и неистощимою, что многія особы начинаютъ выѣзжать въ свѣтъ, тогда какъ прежде никуда не показывались. Это положительно извѣстно! Вильямъ Буффи приноситъ одну изъ подобныхъ новостей изъ дома, гдѣ онъ обѣдаетъ, въ палату, въ которой засѣдаетъ; тамъ вождь его партіи сообщаетъ ее любопытнымъ вмѣстѣ съ своею неистощимою табакеркою и собираетъ вокругъ себя такія густыя толпы жадныхъ слушателей, что предсѣдатель, который предварительно пропустилъ себѣ въ ухо эту новость подъ букли парика, кричитъ по три раза: "Прошу на мѣста!", кричитъ и не производятъ ни малѣйшаго дѣйствія.