Одною изъ странныхъ и замѣчательныхъ особенностей этой молвы, сдѣлавшейся общимъ занятіемъ для городского населенія, было то, что люди, только подходившіе къ окраинѣ круга благородныхъ знакомыхъ мистера Сладдери -- люди, которые ничего не знаютъ и ничего не знали о леди Дэдлокъ, считаютъ необходимымъ для поддержанія своей репутаціи утверждать, что этотъ слухъ также господствующій предметъ ихъ разговора, что его необходимо передавать во вторыя руки съ самыми модными замѣтками, самыми модными пріемами, съ самою модною интонаціею голоса, самымъ моднымъ изящнымъ и великосвѣтскимъ равнодушіемъ, передавать изъ вторыхъ рукъ, впрочемъ, со всѣми признаками новизны и оригинальности, въ болѣе скромные слои общества и менѣе лучезарнымъ звѣздамъ. Если между этими маленькими сплетниками случится литераторъ, художникъ или ученый, то какъ благородно съ его стороны просвѣщать меньшихъ братій своихъ помощью своей образцовой, даровитой и разнообразной дѣятельности и поддерживать ихъ колеблющіяся убѣжденія какъ будто на какихъ-то великолѣпныхъ костыляхъ!
Такъ протекаетъ зимній день. Сэръ Лэйстеръ, лежа въ постели, немного можетъ говорить, хотя съ трудомъ и невнятно. Ему предписано безмолвіе и отдохновеніе и данъ небольшой пріемъ усыпительнаго лекарства, чтобы заглушить его страданія, потому что его старинный врагъ поступаетъ съ нимъ очень жестоко. Сэръ Лэйстеръ вовсе не засыпаетъ, хотя иногда впадаетъ въ какое-то странное. чуткое забытье. Онъ приказалъ поднести свою кровать ближе къ окну, услыхавъ, что на дворѣ ненастье, и велѣлъ положить свою голову такимъ образомъ, чтобы видѣть падающій снѣгъ и изморозь. Онъ смотритъ, какъ они опускаются съ неба въ продолженіе всего зимняго дня. При малѣйшемъ звукѣ въ домѣ -- звукѣ, который тотчасъ же прекращается, рука его берется за карандашъ. Старая домоправительница, сидя возлѣ него и зная, что онъ намѣренъ написать. говоритъ шопотомъ:
-- Нѣтъ, онъ не возвратился еще, сэръ Лэйстеръ. Онъ отправился поздно ночью. Онъ еще очень недавно уѣхалъ.
Сэръ Лэйстеръ опускаетъ руку и слова принимается смотрѣть на снѣгъ и изморозь, пока они не начинаютъ падать въ глазахъ его, отъ слишкомъ сосредоточеннаго вниманія, такъ густо и часто, что онъ принужденъ на минуту закрыть глаза, утомившись наблюдать за постояннымъ круженіемъ снѣжныхъ хлопьевъ и ледяныхъ частицъ.
Онъ началъ смотрѣть на нихъ съ тѣхъ поръ, какъ только лишь разсвѣтало. День еще не истекъ, когда ему приходятъ въ голову, что пора приготовлять комнаты для миледи. Теперь очень холодно и сыро. Нужно хорошенько растопить камины. Нужно передать людямъ, чтобы ожидали ее. Не угодно ли вамъ самой наблюсти за всѣмъ этимъ?
Онъ пишетъ эти приказанія на аспидной доскѣ, и мистриссъ Ронсвелъ исполняетъ ихъ, скрѣпя сердце.
-- Я боюсь, Джорджъ,-- говоритъ старушка своему сыну, который ожидаетъ ее внизу, стараясь пользоваться ея сообществомъ, когда у нея бываютъ свободныя минуты:-- я боюсь, мой милый, что миледи никогда не заглянетъ въ этотъ домъ.
-- Это очень грустное предчувствіе, маменька!
-- Даже вовсе не покажется въ Чесни-Воулдъ, мой милый.
-- Это еще хуже. Но почему же, маменька?