-- Теперь я знаю все!-- сказала я.-- Я давно уже видѣла это на вашемъ лицѣ.
-- Нѣтъ; въ самомъ дѣлѣ, моя милая?-- сказалъ онъ.-- А я и не зналъ, что бабушка Дорденъ умѣетъ читать по лицу!
Онъ былъ такъ очаровательно радъ, что я не могла не подражать ему; мнѣ даже сдѣлалось стыдно, что я не подражала ему въ этомъ съ самаго начала. Ложась спать, я плакала. Я должна признаться, что я плакала; но полагаю, что плакала отъ удовольствія, хотя въ этомъ не совсѣмъ была увѣрена. Каждое слово въ письмѣ я повторила два раза.
Наступило чудное лѣтнее утро. Послѣ завтрака мы отправились осмотрѣть домъ, объ устройствѣ котораго я должна была выразить свое мнѣніе. Мы вошли въ цвѣточный садикъ черезъ калитку, отъ которой ключъ находился въ рукахъ моего опекуна, и первый предметъ, пріятно поразившій меня, были куртники и цвѣты, разбитыя и посаженныя совершенно такъ, какъ это было дома.
-- Замѣть, моя милая,-- сказалъ мой опекунъ, остановясь и съ плѣнительнымъ выраженіемъ въ лицѣ наблюдая мои взгляды:-- зная, что кромѣ твоего плана ни подъ какимъ видомъ не можетъ быть лучше, я занялъ его для этого садика.
Въ полномъ восхищеніи я не могла высказать, до какой степени все было прекрасно, а между тѣмъ, когда и увидѣла все это, въ душѣ моей пробудилось одно тайное сомнѣніе. Я думала, будетъ ли Вудкортъ счастливѣе отъ этого? Не лучше ли было бы для его спокойствія, еслибъ всѣ предметы, окружающіе его, не напоминали ему обо мнѣ? Я знала, что онъ все еще нѣжно любилъ меня и потому постоянно бы и съ грустію думалъ о своей потерѣ. Я не хотѣла, чтобы онъ совсѣмъ забылъ меня; быть можетъ, онъ бы не въ состояніи быль забыть меня и безъ этихъ пособій для его памяти; но мой путь былъ легче его, и я могла бы примириться даже съ мыслью, что онъ забудетъ меня, лишь бы только былъ отъ этого счастливѣе.
-- Теперь, маленькая хозяюшка,-- сказалъ мой опекунъ, въ которомъ я никогда еще не замѣчала такой гордости и радости какъ теперь, когда онъ показывалъ мнѣ всѣ эти вещи и замѣчалъ мое восхищеніе и похвалы:-- теперь остается только показать названіе этого дома.
-- А какъ вы его назвали?
-- Дитя мое,-- сказалъ онъ:-- пойдемъ, и ты увидишь.
Онъ повелъ меня къ портику, котораго до этой поры избѣгалъ, и передъ выходомъ остановился.