-- Обстоятельства,-- продолжалъ мистеръ Гуппи:-- устранять которыя я не имѣлъ возможности, ослабили на нѣкоторое время впечатлѣнія того плѣнительнаго образа. При этомъ случаѣ поведеніе миссъ Соммерсонъ было въ высшей степени благородно, и могу даже, прибавить, въ высшей степени великодушно.
Мой опекунъ погладилъ меня по плечу и, повидимому, все это его очень забавляло.
-- Теперь, сэръ,-- сказалъ мистеръ Гуппи морально я приведенъ въ такое состояніе, что имѣю непреодолимое желаніе отвѣтить взаимностью на это великодушное поведеніе. Я желаю доказать миссъ Соммерсонъ, что могу достичь такой высоты, какой, быть можетъ, она не въ состояніи себѣ представить. Я нахожу, что плѣнительный образъ, который, какъ я воображалъ, уже изгладился изъ моего сердца, сохранился въ немъ неизмѣнно. Его вліяніе надо мною по сіе время еще непреодолимо, и, покоряясь ему, я хочу забыть обстоятельства, устранить которыя я не имѣлъ возможности, и повторить миссъ Соммерсонъ тѣ предложенія, которыя имѣлъ честь дѣлать при первомъ случаѣ. Я предлагаю миссъ Соммерсонъ принять домъ въ Валькотъ-скверѣ, мое адвокатское занятіе, и меня самого.
-- Да, дѣйствительно, это весьма великодушно, сэръ,-- замѣтилъ мой опекунъ.
-- Точно такъ, сэръ,-- отвѣчалъ мистеръ Гуппи чистосердечно:-- мое желаніе заключается въ томъ, чтобы быть великодушнымъ. Не думаю, что, дѣлая миссъ Соммерсонъ такое предложеніе, я сколько нибудь унижаю себя. Но все же тутъ есть обстоятельства, которыя можно бы, кажется, принять взамѣнъ за всѣ мои маленькія уступки и такими образомъ подвести итогъ вѣрно и безобидно съ той и другой стороны.
-- Сэръ, я принимаю на себя отвѣчать за миссъ Соммерсонъ на ваши предложенія,-- сказалъ мой опекунъ, смѣясь и звоня въ колокольчикъ.-- Она вполнѣ оцѣниваетъ ваши прекрасные планы и желаетъ вамъ добраго вечера и всякаго благополучія.
-- О!-- сказалъ мистеръ Гуппи, поблѣднѣвъ.-- Какъ же я долженъ понимать это, сэръ:-- за согласіе, за отказъ, или за отсрочку?
-- За рѣшительный отказъ, если вамъ угодно,-- отвѣчалъ мой опекунъ.
Мистеръ Гуппи недовѣрчиво взглянулъ на своего пріятеля, потомъ на мать, которая вся превратилась въ гнѣвъ, потомъ на полъ и наконецъ на потолокъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ?-- сказалъ онъ,-- Послушай, Джоблингъ, если ты дѣйствительно другъ, какимъ ты выставляешь себя, то мнѣ кажется, ты бы могъ вывести мою мать изъ комнаты и не позволить ей оставаться ни минуты тамъ, гдѣ ей не нужно быть.