Разговаривая такимъ образомъ, они поднялись наверхъ; и вслѣдъ за тѣмъ мы услышали, какъ комната мистера Бойторна оглашалась снова и снова громкимъ: "ха, ха, ха!". Звукамъ этимъ вторило спавшее окрестное эхо и съ такимъ же удовольствіемъ смѣялось, какъ смѣялся мистеръ Бойторнъ, или какъ смѣялись мы, когда смѣхъ его долеталъ до нашего слуха.
Мы уже были всею душою расположены къ гостю мистера Джорндиса. Въ этомъ чистосердечномъ хохотѣ, въ этомъ мужественнозвучномъ голосѣ, въ этой круглотѣ и полновѣсности, съ которыми произносимо было каждое слово, и даже въ его изступленной побранкѣ, которая, по видимому, вылетала изъ него какъ холостые заряды изъ пушки и никому не вредила,-- во всемъ этомъ мы открывали прекрасныя качества. Но мы еще не успѣли вполнѣ приготовить себя къ подтвержденію нашихъ догадокъ появленіемъ самой особы мистера Бойторна, какъ мистеръ Джорндисъ представилъ его намъ. Это былъ не только очень не дурной собой, пожилыхъ лѣтъ джентльменъ, съ прекрасной осанкой и крѣпкимъ сложеніемъ, съ объемистой головой, покрытой волосами съ просѣдью, и удивительнымъ спокойствіемъ въ лицѣ, когда онъ молчалъ, съ такимъ бюстомъ, который, быть можетъ, показался бы нѣсколько дороднымъ, еслибъ привычка поддерживать разговоръ съ особенной горячностью оставляла его въ неподвижномъ положеніи, и подбородкомъ, который легко бы могъ обвиснуть и раздѣлиться надвое, еслибъ не требовалась постоянная его помощь въ привычкѣ дѣлать сильныя ударенія на нѣкоторыхъ словахъ,-- это былъ, говорю я, не только джентльменъ по внѣшнимъ своимъ признакамъ, но и истый джентльменъ въ своихъ манерахъ: до такой степени онъ былъ рыцарски внимателенъ, его лицо озарялось такой пріятной и нѣжной улыбкой и, по видимому, такъ ясно говорило, что мистеру Бойторну нечего было скрывать отъ другихъ, и выказывало его точно такимъ, какимъ онъ былъ на самомъ дѣлѣ (выказывало его, какъ выражался Ричардъ, человѣкомъ, который вовсе не способенъ былъ на малыя дѣла, и который стрѣлялъ холостыми зарядами изъ огромныхъ пушекъ потому, что не носилъ при себѣ орудій меньшаго калибра),-- до такой степени все это обнаруживалось въ немъ, что во время обѣда, говорилъ ли онъ непрерывно улыбаясь съ Адой и мной, или разряжалъ страшный залпъ побранокъ, вызванный на это мистеромъ Джорндисомъ, или, закинувъ голову назадъ, оглушалъ насъ своимъ потрясающимъ хохотомъ,-- я любовалась имъ съ одинаковымъ удовольствіемъ.
-- А привезъ ли ты съ собой свою пташку? спросилъ мистеръ Джорндисъ.
-- Клянусь небомъ, это удивительнѣйшая птица въ цѣлой Европѣ! отвѣчалъ нашъ гость.-- Преудивительное созданіе! За эту птичку я бы не взялъ десяти тысячь гиней. Я уже назначилъ ей пенсію, въ случаѣ, если умру раньше ея. По уму и привязанности, это -- настоящій феноменъ. Отецъ ея былъ точно такой же умница!
Предметомъ этихъ похвалъ была крошечная канарейка, до такой степени ручная, что человѣкъ мистера Бойторна принесъ ее въ комнату на пальцѣ, и она, покружившись по комнатѣ, спустилась на голову своего господина. Мнѣ кажется, что нѣсколько самыхъ неукротимыхъ и вспыльчивыхъ выраженій со стороны мистера Бойторна, въ то время, какъ это слабое созданіе сидѣло на его головѣ, послужатъ превосходнымъ поясненіемъ его характера.
-- Клянусь жизнью, Джорндисъ! сказалъ онъ, весьма нѣжно поднося къ носику канарейки кусочекъ булки: -- будь я на твоемъ мѣстѣ, то не далѣе, какъ завтра утромъ схватилъ бы канцлера за горло и началъ бы трясти его до тѣхъ поръ, пока изъ кармановъ его не посыпались бы деньги, пока бы его кости не забрянчали въ его кожѣ. Позволительными или непозволительными средствами, но я непремѣнно бы покончилъ дѣло. Вздумай ты уполномочить меня на этотъ подвигъ, и повѣрь, что я бы совершилъ его къ полному твоему удовольствію!
Во все это время канарейка преспокойно клевала изъ его руки кусочекъ булки.
-- Благодарю тебя, Лоренсъ, сказалъ мистеръ Джорндисъ, въ свою очередь захохотавъ:-- но въ настоящее время тяжба находится въ такомъ положеніи, что едва ли можно разсчитывать на ея дальнѣйшій ходъ, даже и въ такомъ случаѣ, если весь составъ юриспруденціи будетъ законнымъ образомъ поколебленъ въ самомъ основаніи.
-- На всемъ земномъ шарѣ не было еще такого Суда! сказалъ мистеръ Бойторнъ.-- Мнѣ кажется, подвести хорошую мину вовремя дѣятельнаго засѣданія и съ помощью десяти тысячь пудовъ пороху взорвать на воздухъ это судилище, со всѣми его дѣлами и продѣлками, со всѣми новыми и старыми постановленіями, со всѣми служащими, отъ мала до велика, отъ креселъ до скамеекъ,-- послужило бы для него чудеснѣйшей реформой!
Невозможно было удержаться отъ смѣха при видѣ этой, такъ сказать, энергической серьёзности, съ которой онъ предлагалъ такую усиленную мѣру реформы. Лишь только начинали мы смѣяться, какъ онъ, откинувъ голову назадъ, потрясалъ хохотомъ свою широкую, могучую грудь, и снова окрестности, казалось, вторили его громогласному, оглушительному "ха, ха, ха!" Его смѣхъ нисколько не пугалъ канарейки, которая вполнѣ была увѣрена въ свою безопасность и прыгала по скатерти, повертывая головкой съ одной стороны на другую и отъ времени до времени бросая моментальный свѣтлый взглядъ на своего господина, какъ будто передъ ней сидѣла другая канарейка.