-- А какъ идутъ у тебя дѣла съ твоимъ сосѣдомъ насчетъ спорной тропинки? спросилъ мистеръ Джорндисъ.-- Вѣдь и ты не можешь похвастать, что тяжебные труды незнакомы тебѣ?
-- Чего, братецъ! подалъ на меня прошеніе за нарушеніе чужихъ предѣловъ; а я подалъ на него прошеніе за то же самое, возразилъ мистеръ Бойторнъ.-- Клянусь небомъ, это такое надменное созданіе, какое когда либо дышало на бѣломъ свѣтѣ. По моему мнѣнію, морально не возможно допустить, что его зовутъ сэръ Лэйстеръ: его имя должно быть не Лэйстеръ, а Люциферъ.
-- Каковъ комплиментъ нашему дальнему родственнику! сказалъ мистеръ Джорндисъ, обращаясь къ Адѣ и Ричарду.
-- Я поставилъ бы себѣ въ непремѣнную обязанность попросить извиненія миссъ Клэръ и мистера Карстона, отвѣчалъ нашъ гость: -- еслибъ, судя по прекрасному личику лэди и улыбкѣ джентльмена, я не былъ увѣренъ, что это совершенно не нужно, и что они сами держатся отъ дальняго своего родственника на благородной дистанціи.
-- Или онъ отъ насъ держится, возразилъ Ричардъ.
-- Клянусь жизнью, воскликнулъ мистеръ Бойторнъ, дѣлая новый залпъ изъ своей баттареи: -- вся эта фамилія по своей надменности невыносима для меня! Впрочемъ, дѣло не въ томъ: ему не запереть мнѣ дороги, даже еслибъ онъ состоялъ изъ пяти десятковъ баронетовъ, слитыхъ воедино, живущихъ въ десяти десяткахъ такихъ помѣстій, какъ Чесни-Воулдъ, и заключающихся другъ въ другѣ какъ китайскіе рѣзные шарики изъ слоновой кости. Этотъ человѣкъ, черезъ агента своего, черезъ секретаря, или черезъ кого вамъ угодно, пишетъ мнѣ слѣдующее: "Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, свидѣтельствуетъ свое почтеніе мистеру Лоренсу Бойторну и предлагаетъ ему обратить особенное вниманіе на то обстоятельство, что тропинка близъ стараго пасторскаго дома, поступившаго нынѣ въ собственность мистера Бойторна, принадлежитъ, по всѣмъ правамъ, баронету Лэйстеру, какъ часть парка Чесни-Воулдъ, и что сэръ Лэйстеръ считаетъ удобнѣйшимъ немедленно загородить эту тропинку." -- Въ отвѣтъ на это посланіе я посылаю такой отзывъ: "Мистеръ Лоренсъ Бойторнъ свидѣтельствуетъ свое почтеніе баронету Лэйстеру Дэдлоку и покорнѣйше проситъ обратить свое вниманіе на обстоятельство слѣдующаго рода: что онъ вполнѣ отвергаетъ всѣ претензіи сэра Лэйстера Дэдлока касательно закрытія тропинки, и къ тому имѣетъ честь присовокупить, что онъ отъ души будетъ радъ увидѣть того человѣка, который рѣшится принять на себя подобный подвигъ." Несмотря на такое, кажется, убѣдительное посланіе, сосѣдъ мой посылаетъ какого-то безглазаго бездѣльника поставить загородку. Я навожу на этого отъявленнаго плута пожарную трубу и задаю ему такую острастку, что у нею еле-еле душа въ тѣлѣ. Сосѣдъ мой ставитъ загородку ночью, а поутру я срубаю ее и сожигаю до основанія. Онъ нарочно посылаетъ своихъ тунеядцевъ шататься по моей тропинкѣ взадъ и впередъ. Я ловлю ихъ въ капканы, стрѣляю имъ въ ноги моченымъ горохомъ, заливаю ихъ пожарной трубой,-- словомъ сказать, рѣшаюсь освободить человѣчество отъ невыносимаго бремени, сообщаемаго существованіемъ этихъ полу-ночныхъ разбойниковъ. Онъ подаетъ жалобу на нарушеніе чужихъ предѣловъ, я тоже подаю точно такую же жалобу. Онъ подаетъ жалобы на мои нападенія и побои,-- я оправдываюсь и продолжаю нападать и колотить.... Ха, ха, ха!
Слушая, какъ онъ выражалъ все это съ необыкновенной энергіей, другой бы принялъ его за самаго свирѣпаго изъ всего человѣчества. Глядя на него и въ то же время на его канарейку, сидѣвшую у него на пальцѣ, и перышки которой онъ слегка поглаживалъ, другой бы подумалъ, что это самый нѣжный, самый кроткій, добродушный человѣкъ. Слушая его чистосердечный хохотъ и усматривая, какъ на лицѣ его отражалась вся его добрая душа, другой непремѣнно бы подумалъ, что это самый беззаботный человѣкъ, что всякаго рода споры и неудовольствія невѣдомы ему, и что всѣ событія его жизни составляли безпрерывную цѣпь свѣтлой радости.
-- Нѣтъ, ужь извините, говорилъ онъ: -- Дэдлокамъ не удастся заслонить мнѣ дорогу, хотя надобно признаться (при этомъ тонъ его нѣсколько смягчился), и я охотно признаюсь, что лэди Дэдлокъ образованнѣйшая женщина въ мірѣ, и готовъ оказывать ей почтеніе, какимъ только можетъ располагать обыкновенный джентльменъ, и какого не въ состояніи оказать ни одинъ баронетъ съ головой въ семь столѣтій не дюймовъ и не футовъ, а въ семь столѣтій толщиной.... ха, ха, ха! Человѣкъ, поступившій въ военную службу на двадцатомъ году и спустя недѣлю вызвавшій на дуэль самаго заносчиваго и надменнаго фата и отставленный за это отъ службы -- ужь извините!-- не позволитъ ступить себѣ на ногу, клянусь всѣми Люциферами, живыми и мертвыми, замкнутыми и отпертыми -- {Авторъ играетъ здѣсь словами "Лэйстеръ Дэдлокъ" (Leicester Deadlock): Лэйстеръ онъ превращаетъ въ Lucifer, которое произносится Люсиферъ; дедъ dead) въ переводѣ значитъ мертвый, а локъ (lock) -- замокъ. Прим. перев.} Ха, ха, ха!
-- Однако, я думаю, не всякій и тебѣ позволитъ сдѣлать это, сказалъ мистеръ Джорндисъ.
-- Ну, разумѣется! что и говорить объ этомъ! отвѣчалъ мистеръ Бойторнъ, съ видомъ покровительства ударивъ мистера Джорндиса по плечу; въ этомъ поступкѣ проглядывало что-то серьёзное, хотя и сопровождался онъ непринужденнымъ смѣхомъ.-- Разумѣется, не всякій позволитъ. Однако, заговоривъ о нарушеніи чужихъ предѣловъ и извинясь прежде всего передъ вами, миссъ Клэръ и миссъ Соммерсомъ, за развитіе такой сухой матеріи, я долженъ спросить тебя, Джорндисъ, нѣтъ ли ко мнѣ писемъ отъ твоихъ пріятелей Кэнджа и Карбоя?