-- Намъ нужны возбудительныя средства, сказалъ Уоскей: -- поболѣе пищи, а главное необходимо, чтобы нервы были въ спокойствіи; мы положительно не должны давать развиваться нашей чувствительности. Мы обязаны употреблять всѣ зависящія отъ насъ мѣры, сказалъ докторъ въ заключеніе, кладя полученныя за визитъ деньги въ карманъ:-- а за тѣмъ должны быть совершенно покойны.
-- Чудесный человѣкъ! воскликнула мистриссъ Блоссъ, пока докторъ садился въ карету.
-- Славный, въ самомъ дѣлѣ! ужъ подлинно дамскій докторъ, сказала мистриссъ Тиббсъ.
А докторъ Уоскей отправился между тѣмъ далѣе говорить новыя нелѣпости чувствительнымъ паціенткамъ и получать за то новыя деньги.
Такъ какъ мы имѣли уже случай описать обѣдъ у мистриссъ Тиббсъ и какъ всѣ ея обѣды и завтраки проходили болѣе или менѣе однообразно, то мы и не хотимъ утомлять читателя дальнѣйшими подробностями при обозрѣніи хозяйственныхъ распоряженій ея дома. Мы перейдемъ прямо къ повѣствованію, предупреждая читателя, что таинственный обитатель задней комнаты возлѣ гостиной былъ тунеядецъ, эгоистъ, ипохондрикъ, всегда жалующійся на нездоровье, но никогда не хворающій въ самомъ дѣлѣ. Такъ какъ его характеръ во многихъ отношеніяхъ подходилъ близко къ характтеру мистриссъ Блоссъ, то скоро самая нѣжная дружба родилась между ними. Мистеръ Гоблеръ былъ высокъ, худъ и блѣденъ и всегда воображалъ, что у него болитъ то въ томъ, то въ другомъ мѣстѣ; его лицо постоянно носило какое-то натянутое, принуждённое выраженіе, точно у человѣка, который, противъ воли, сунулъ ноги въ кадку съ горячей водой.
Спустя два или три мѣсяца послѣ переселенія мистриссъ Блоссъ въ Корамъ-Стритъ, Джонъ Ивенсонъ дѣлался съ каждымъ днемъ замѣтно насмѣшливѣе и раздражительнѣе; кромѣ того, въ его маверахъ видна была какая-то важность, которая заставляла подозрѣватъ, что онъ открылъ что нибудь и выжидаетъ лишь удобной минуты, чтобы объявить о томъ. Минута эта наступила. Однажды вечеромъ жильцы собрались въ общей залѣ, и каждый изъ нихъ занимался во обыкновенію. Мистеръ Гоблеръ и мистриссъ Блоссъ сидѣли у маленькаго ломбернаго стела противъ средняго окна и играли въ криббеджъ. Мистеръ Уйсботтль чертилъ рукою круги на табуретѣ, стоявшемъ передъ фортепьяно, переворачивалъ листы въ нотной книгѣ и напѣвалъ въ полголоса какой-то мотивъ. Альфредъ Томкинсъ сидѣлъ у круглаго стола, дѣлая карандашамъ эскизъ головы несравненно большаго размѣра, чѣмъ его собственная. О'Блери читалъ Горація, стараясь показать видъ, что понимаетъ его; а Джонъ Ивенсонъ пододвинулъ свой стулъ къ рабочему столику мистриссъ Тиббсъ и о чемъ-то въ полголоса говорилъ съ ней очень важнымъ тономъ.
-- Могу васъ увѣрить, мистриссъ Тиббсъ, сказалъ радикалъ, едва слышнымъ голосомъ, положивъ указательный палецъ на кисею, по которой она вышивала: -- могу васъ увѣрить, мистриссъ Тиббсъ, что не что другое, какъ участіе, которое я принимаю въ вашемъ благосостояніи, заставляетъ меня сообщить вамъ объ этомъ. Повторяю вамъ, что я боюсь, что я опасаюсь, что Уйсботтль старается понравиться этой дѣвушкѣ, Агнесѣ, и что онъ нарочно подкарауливаетъ ее у коридора въ первомъ этажѣ на площадкѣ. Я слышалъ тамъ голоса ныньче ночью, лежа въ постели. Я тотчасъ отворилъ дверь и тихонько подкрался; тамъ я засталъ мистера Тиббса, который видно всполошился такъ же, какъ и я.-- Что съ вами, мистриссъ Тиббсъ? вы перемѣнились въ лицѣ.
-- Ничего, это такъ, отвѣчала мистриссъ Тиббсъ поспѣшно; -- оттого, что здѣсь очень жарко.
-- Въ червяхъ! воскликнула мистриссъ Блоссъ изъ за карточнаго стола: -- у меня вѣрныя четыре взятки.
-- Если бы я была увѣрена, что это дѣйствительно мистеръ Уйсботль, продолжала мистриссъ Тиббсъ, послѣ нѣкотораго молчанія: -- то я тотчасъ попросила бы его оставить нашъ домъ.