-- Вызывая испарину! такъ и есть! проворчалъ Джонъ Ивенсонъ, вдругъ остановившись посреди своей прогулки по большимъ четырехъ-угольникамъ ковра, представлявшаго цвѣтникъ:-- я тоже нѣкогда былъ такъ глупъ, что поставилъ душъ у себя въ спальнѣ. Что же бы вы думали? онъ дѣйствительно меня вылечилъ, потому что одинъ видъ его производилъ во мнѣ сильнѣйшую испарину, которая продолжалась по шести мѣсяцевъ.
Всеобщій смѣхъ завершилъ этотъ разсказъ и на успѣлъ еще утихнуть, какъ Джемсъ принесъ на подносѣ закуску, состоявшую изъ остатка бараньей ноги, дебютировавшей за обѣдомъ, хлѣба, сыру, крошечнаго кусочка масла, прятавшагося въ густой зелени салата, маринованныхъ овощей, и такъ далѣе. Мальчикъ вышелъ и вскорѣ воротился съ новой закуской, представлявшей стаканы и кружки горячей и холодной воды. Джентльмены принесли бутылки со спиртомъ; горничная поставила нѣсколько ночниковъ накладного серебра подъ карточный столъ, и вся прислуга отправилась спать.
Стулья опять были поставлены вокругъ стола, и разговоръ продолжался обыкновеннымъ порядкомъ. Джонъ Ивенсонъ, который никогда не ужиналъ, покоился на софѣ и забавлялся тѣмъ, что со всѣми спорилъ. О'Блери ѣлъ столько, сколько могла вынести его натура, и мистриссъ Тиббсъ питала къ нему по этой причинѣ сильное негодованіе; мистеръ Гоблеръ и мистриссъ Блоссъ очень дружно разсуждали о лучшемъ способѣ принятія пилюль и о другихъ, столь же невинныхъ и занимательныхъ предметахъ; а Томкинсъ съ Уйсботтлемъ пустились въ споръ, т. е. оба начали говорить очень громко и съ большимъ жаромъ: каждый хвастался своими успѣхами въ извѣстныхъ отношеніяхъ, и ни тотъ, ни другой не имѣли ясной идеи объ истинномъ предметѣ разговора. Прошли часъ или два; жильцы и мѣдные подсвѣчники разошлись попарно въ надлежащія спальни. Джонъ Ивенсонъ заперъ дверь и расположился не ложиться до тѣхъ поръ, пока не уйдетъ мистеръ Гоблеръ. Послѣдній всегда оставался въ залѣ съ часъ спустя послѣ ухода всѣхъ другихъ жильцовъ, принималъ въ это время лекарство и вздыхалъ.
Гретъ Корамъ-Стритъ погрузилась въ самое глубокое молчаніе: было около двухъ часовъ ночи. Отъ времени до времени медленно проѣзжалъ лишь запоздавшій извощикъ, или писарь какого нибудь адвоката, шатаясь по улицамъ на пути къ своей квартирѣ въ Сомерзъ-Гаузѣ. Глухой, однообразный шумъ вскорѣ присоединялся во всему этому, дополняя романическую таинственность сцены: то была вода, стекавшая въ клоаки изъ дома подъ 11.
"Я думаю, что онъ ужь уснулъ теперь", сказалъ самъ себѣ Джонъ Ивенсонъ, выждавъ съ часъ послѣ того, какъ мистеръ Гоблеръ оставилъ залу.
Онъ прислушался: въ домѣ была совершенная тишина; онъ погасилъ ночникъ и отворилъ дверь изъ спальни. На лѣстницѣ было такъ темно, что невозможно было ничего разсмотрѣть.
-- Тссс! прошепталъ заговорщикъ, производя звукъ, похожій на тотъ, который издаетъ паровозъ, пускаясь въ ходъ.
-- Тише! прошепталъ другой голосъ.
-- Это вы, мистриссъ Тиббсъ?
-- Я, сэръ.