— Маркиза! Дикъ сразу повернулся къ ней и провелъ рукой по лбу: какая-то мысль внезапно промелькнула въ его головѣ. — Что сталось съ Китомъ?
— Его приговорили къ ссылкѣ, не знаю на сколько-то лѣтъ.
— И уже отправили? А мать его, что съ ней?
Дѣвочка покачала головой: она, молъ, ничего о нихъ не знаетъ. Но если вы будете лежать покойно и обѣщаете, что не будете метаться, прибавила она, медленно растягивая слова, — я вамъ скажу что-то, — только не теперь, нѣтъ, не теперь…
— Скажите, это меня развлечетъ, упрашиваетъ Дикъ.
— Нѣтъ, нѣтъ! — она въ самомъ дѣлѣ боится, что это можетъ ему повредить. Я знаю лучше васъ. Когда вы немножко поправитесь, тогда я разскажу.
Вслѣдствіе болѣзни глаза у Дика ввалились и кажутся гораздо больше, чѣмъ обыкновенно. Онъ такъ серьезно, такъ напряженно смотритъ на дѣвочку, что она и взаправду испугалась и умоляетъ его забыть о томъ, что она ему сказала. Но слово не воробей, вылетитъ — не поймаешь. Любопытство Дика возбуждено; онъ даже встревожился и требуетъ, чтобы она разсказала все, какъ бы ни была тяжела новость, которую она собиралась ему сообщить.
— Да тутъ нѣтъ ничего тяжелаго и это вовсе не про васъ.
— А про кого же, про кого? Вы подслушали у двери… что говорилось по-секрету, спрашиваетъ Дикъ, задыхаясь отъ волненія.
— Да, подслушала у двери.