— Въ Бевись-Марксѣ?… разговоръ между Брассомъ и Сэлли?..
— Да, да, это самое.
Дикъ высвободилъ изъ-подъ одѣяла свою костлявую руку, схватилъ дѣвочку за кисть и, притянувъ ее къ себѣ, велѣлъ разсказать все, безъ утайки. Если, молъ, она не сдѣлаетъ этого добровольно, онъ силою принудить ее и тогда онъ не отвѣчаетъ за послѣдствія: онъ не можетъ дольше выносить этой пытки. Испугавшись не на шутку крайняго возбужденія, въ которомъ находился Дикъ, боясь, чтобъ это тревожное ожиданіе не повредило ему больше, чѣмъ само извѣстіе, она тотчасъ же согласилась; но съ условіемъ, чтобы больной сидѣлъ покойно, не вскакивалъ и не метался, а не то, говорить, ей-Богу же, брошу посрединѣ.
— Вы не можете бросить то, чего не начинали, говоритъ Дикъ. — Такъ начинайте же, сестрица, начинайте, милая Полли, разскажите, что и какъ, со всѣми подробностями; умоляю васъ, маркиза, не мучьте, разскажите скорѣй.
Она не можетъ устоять противъ этой страстной мольбы и начинаетъ разсказывать:
— Вы знаете, я спала въ кухнѣ, тамъ, гдѣ мы съ вами въ карты играли. Миссъ Сэлли всегда держала ключъ отъ кухни у себя въ карманѣ: вечеромъ она спускалась внизъ, отбирала свѣчку, тушила огонь, — такъ что я должна была впотьмахъ добираться до своей постели — запирала дверь, брала ключъ съ собой и всю ночь держала меня подъ замкомъ, а утромъ, — очень рано, могу васъ увѣрить, — выпускала меня на свободу. Мнѣ бывало такъ страшно оставаться одной внизу, что я вамъ и сказать не могу. Я ужасно боялась пожара: думаю, они обо мнѣ и не вспомнятъ, и я тамъ живьемъ сгорю. Поэтому, если мнѣ попадался какой нибудь заржавленный ключъ, я прятала его и пробовала, — не придется ли онъ къ двери. Ну, и одинъ ключъ, который я нашла въ погребѣ, въ кучѣ сора, какъ разъ пришелся.
Туть Дикъ не вьщержалъ и неистово заерзалъ ногами. Кухарочка тотчасъ же замолчала, но онъ успокоился и, оправдываясь тѣмъ, что на минуту забылъ объ уговорѣ, просилъ ее продолжать.
— Мнѣ нечего было ѣсть, говорила дѣвочка. — Вы не можете себѣ представить, какъ они меня морили голодомъ. По ночамъ, когда они уже спали, я выходила изъ кухни и подбирала въ темнотѣ кусочки хлѣба, сухариковъ, остававшіеся послѣ вашего завтрака въ конторѣ. Иногда попадались апельсинныя корки — я ихъ настаивала на водѣ и воображала, что пью вино. Вамъ не случалось пить воду, настоенную на апельсинныхъ коркахъ?
Дикъ отвѣчалъ, что нѣтъ: для него это слишкомъ крѣпкій напитокъ, и убѣдительно просилъ ее не прерывать нить разсказа.
— Если пьешь его за вино, оно ничего себѣ, продолжала кухарочка, — ну, а въ другой разъ, кажется, что не мѣшало бы туда прибавить чего нибудь. Да-съ, такъ я выползала изъ кухни, когда они уже спали, а иногда и раньше. И такъ-то вотъ, ночи за двѣ передъ тѣмъ, какъ помните, въ конторѣ былъ шумъ, — схватили молодого человѣка, — я поднялась по лѣстницѣ, когда еще было довольно рано и, признаться, поглядѣла въ щелочку — искала ключей отъ кладовой. Вижу, м-ръ Брассъ и миссъ Сэлли сидятъ у камина и о чемъ-то тихо переговариваютъ.