— Это я, Шотъ, послышался шопотъ въ замочную скважину. — Я пришелъ сказать вамъ, что завтра мы поднимемся чуть-свѣтъ. Надо перегнать фокусника и Джерри, а то намъ будетъ плохой заработокъ по дорогѣ. Вы не безпокойтесь, я васъ вовремя разбужу. Вѣдь вы съ нами отправляетесь, не такъ ли?
Получивъ утвердительный отвѣтъ, Шотъ пожелалъ ей покойной ночи и потихоньку ушелъ. Дѣвочку взяло сомнѣніе, съ чего это они вдругъ стали съ ней такъ предупредительны. Она вспомнила, какъ они шушукались въ кухнѣ и какъ смутились при ея внезапномъ пробужденіи, и сердечко ея забило тревогу: ужъ не попали ли они съ дѣдушкой въ какую нибудь дурную компанію? Однако, усталость взяла верхъ надъ безпокойствомъ и черезъ минуту она заснула, забывъ обо всемъ на свѣтѣ.
Шотъ исполнилъ обѣщаніе и ранехонько на другое утро постучалъ къ ней въ дверь:
— Одѣвайтесь скорѣе, шепнулъ онъ, — намъ не слѣдуетъ терять ни минуты. Джерри еще храпитъ напропалую, и фокусникъ бредитъ во снѣ, будто балансируетъ осла на носу. Пока они прохлаждаются, мы уйдемъ далеко.
Дѣвочка вскочила съ постели, разбудила дѣдушку и они такъ живо одѣлись, что были готовы въ одно время съ Кадлинымъ и Шотомъ, къ немалому удовольствію послѣдняго.
Наскоро позавтракавъ остатками отъ вчерашняго ужина и простившись съ хозяиномъ таверны, они вышли на дорогу. Погода была чудная, теплая. Лившій наканунѣ дождь увлажнилъ и смягчилъ почву, освѣжилъ зеленъ, очистилъ воздухъ. Все предвѣщало пріятное путешествіе.
Дѣвочка не могла надивиться перемѣнѣ, происшедшей съ Кадлинымъ. Вмѣсто того, чтобы, по обыкновенію, тащиться сзади всѣхъ, проклиная свою судьбу и свою ношу, онъ все время шелъ около Нелли и нѣтъ-нѣтъ, да и подмигнетъ ей на товарища: не вѣрьте, молъ, Шоту, а положитесь вполнѣ на меня, Каддина. Мало того, когда Шотъ, идя рядомъ съ ней и со старикомъ, разсказывалъ забавныя исторіи, стараясь, какъ и всегда, развеселить ихъ и разсмѣшить, Кадлинъ не могъ скрыть своего неудовольствія и надоѣдалъ дѣвочкѣ, толкая ее въ бокъ театромъ.
Эти продѣлки Кадлина еще больше возбудили въ ней подозрѣніе. Она стала наблюдать за нимъ и замѣтила, что, когда имъ случалось играть передъ деревенской пивной, или таверной, Кадлинъ не спускалъ глазъ съ нея и старика. Иной разъ онъ обязательно предлагалъ дѣдушкѣ опереться на его руку и все время точно держалъ его на привязи. Ей казалось, что даже добродушный Шотъ слѣдилъ за ними, боясь, чтобы они не улизнули.
А между тѣмъ, они все ближе и ближе подходили къ городу: нищіе, цыгане, разные бродяги гурьбой появлялись изъ боковыхъ тропинокъ, точно выростали изъ-подъ земли; наконецъ они попали въ настоящую толчею. Народу было видимо-невидимо. Одни шли около крытыхъ фуръ, другіе вели лошадей, ословъ; иные тащили на себѣ невѣроятныя тяжести: все говорило о близости города. Придорожные, захолустные трактиры, въ которыхъ въ обыкновенное время не бывало ни души, теперь кишѣли посѣтителями; отъ табаку дымъ стоялъ коромысломъ въ этихъ гостепріимныхъ стѣнахъ; изъ-за потускнѣвшихъ отъ грязи стеколъ выглядывали красныя, пьяныя рожи, пьяные крики разносились далеко по вѣтру. Толпа становилась все гуще и шумливѣе. У самой дороги разные обиралы разбили свои палатки и громко зазывали публику попытать счастья въ игрѣ; тутъ же размѣстились продавцы пряниковъ и другихъ сластей. Вдругъ пролетаетъ карета четверней; всѣ эти прелести, выставленныя на соблазнъ, мигомъ заметаются пылью и пескомъ; не успѣютъ люди протереть засорившіеся глаза, а ея уже и слѣдъ простылъ.
Послѣднія нѣсколько верстъ показались путникамъ безконечными. Уже совсѣмъ стемнѣло, когда они вошли въ городъ. Здѣсь шумъ и суета были невообразимые. На окнахъ и крышахъ развѣвались флаги; во всѣхъ церквахъ звонили въ колокола. Улицы были запружены народомъ. Въ толпѣ встрѣчались и иностранцы, съ любопытствомъ оглядывавшіеся во всѣ стороны. Около большихъ гостинницъ безъ умолку грохотали подъѣзжавшіе и отъѣзжавшіе экипажи; лакеи шныряли взадъ и впередъ по двору, сбивая съ ногъ другъ друга; въ воздухѣ стоялъ удушливый запахъ кушаньевъ. Въ тавернахъ и заѣзжихъ домахъ немилосердно визжали скрипки, имъ подтягивали или, вѣрнѣе, подвывали городскіе обыватели, — они уже дошли до безчувственнаго состоянія и топтались на одномъ мѣстѣ, еле держась на ногахъ. Какая нибудь странствующая танцовщица собирала вокругъ себя уличную толпу, ревѣвшую подъ акомпаниментъ дудки и барабана.