— Заговори съ нимъ, милая, шепчетъ дѣдушка.
— Боюсь, какъ бы мы его не обезпокоили. Лучше подождемъ немножко; можетъ быть, онъ посмотритъ въ нашу сторону.
Долго, однако, имъ приходится ждать: учитель и не подозрѣваетъ о ихъ присутствіи: безмолвно, неподвижно сидитъ онъ на своемъ крыльцѣ и думаетъ свою грустную думу. Какимъ худымъ, болѣзненнымъ онъ кажется въ своемъ поношенномъ черномъ сюртукѣ! и какъ вокругъ него пустынно и безслѣдно! Можетъ быть, это только такъ кажется, потому что всѣ теперь на лугу, весело болтаютъ другъ съ другомъ, только онъ одинъ не принимаетъ участія въ общемъ весельи.
Они такъ устали и измучились отъ ходьбы, что Нелли отважилась бы обратиться даже къ школьному учителю, еслибъ онъ не казался такимъ убитымъ: очевидно, онъ былъ подавленъ какимъ-то тайнымъ горемъ, словно его неотвязчиво преслѣдовала гнетущая мысль. Иной разъ онъ встанетъ съ своего мѣста, положить трубку на столъ, пройдется по садику, подойдетъ къ калиткѣ, взглянетъ на лугъ, и вздохнетъ, и опять вернется къ своей трубкѣ.
А между тѣмъ, сумерки все больше и больше сгущались. Надо было на что нибудь рѣшиться. Собравшись съ духомъ, Нелли отворила калитку и подошла къ учителю, держа дѣда за руку. Шумъ отъ упавшей щеколды вывелъ учителя изъ оцѣпенѣнія. Онъ поднялъ голову, ласково взглянулъ на незнакомцевъ, хотя въ то же время слегка покачалъ головой, — дескать не во-время пришли, помѣшали.
Нелли низко поклонилась ему и почтительно попросила его указать имъ хижину, гдѣ бы они могли переночевать. «Они, молъ, готовы заплатить, насколько хватитъ средствъ». Учитель внимательно посмотрѣлъ на нее, а когда она кончила, онъ всталъ съ своего мѣста и положилъ трубку въ сторону.
— Вы, должно быть, издалека? спросилъ онъ.
— Издалека, сударь, отвѣчала дѣвочка.
— Рано же вы начали странствовать по свѣту, дитя мое, замѣтилъ, учитель, нѣжно дотрогиваясь рукой до ея головки. Это ваша внучка? обратился онъ къ старику.
— Да, сударь, внучка, она моя единственная опора, одно утѣшеніе въ жизни! воскликнулъ старикъ.