— Заставила высказаться, передразнивалъ ее карликъ. — А дверь-то чего скрипѣла? Ну, да счастье ваше, что она сама кое-что выболтала, а то бы я васъ поблагодарилъ.
Жена молчала, зная очень хорошо, что на этотъ разъ онъ не лгалъ, а онъ со злостью продолжалъ:
— Счастье ваше, что я напалъ на слѣдъ старика, а то бы… Ну да теперь уже все кончено, и чтобъ я больше не слыхалъ объ этомъ ни слова. Слышите? Къ обѣду не покупать ничего лишняго, я ухожу изъ дому на весь день.
Онъ ушелъ, а жена заперлась у себя въ комнатѣ и, бросившись на постель, зарыдала. И долго рыдала она, проклиная свою слабость, допустившую ее разыграть такую постыдную роль передъ невиннымъ ребенкомъ. Она горько раскаивалась въ своемъ невольномъ проступкѣ, не въ примѣръ прочимъ, менѣе ея чувствительнымъ людямъ, которые совершаютъ и не такія преступленія и далеко такъ не мучаются, какъ она мучилась. Надо и то сказать, совѣсть очень растяжима и легко приноравливается ко всякимъ обстоятельствамъ. Иные осторожные люди избавляются отъ нея понемногу, такъ сказать по частямъ, подобно тому, какъ мы постепенно сбрасываемъ лишнюю одежду, чуя приближеніе лѣта. Другіе же прекрасно обходятся и безъ этихъ градацій, и этотъ послѣдній способъ обращенія съ своей совѣстью, какъ наиболѣе удобный, пользуется правомъ гражданства.
VII
— Фредъ, припомни старинную пѣсню «Оставь всякія заботы», раздуй угасающее пламя веселья крыломъ дружбы, и да здравствуетъ розовое вино!
Вотъ какой поэтической рѣчью знакомый намъ Дикъ Сунвеллеръ старался развеселить своего хмураго пріятеля.
Квартира Дика имѣла свои удобства. Она находилась по сосѣдству съ Друриленомъ и какъ разъ надъ табачной лавкой, что избавляло его отъ расходовъ на покупку табаку: ему стоило только выйти на лѣстницу, чтобы начать чихать. Поэтическая рѣчь его, упомянутая выше, отличалась, по обыкновенію, иносказательнымъ характеромъ. Такъ, вмѣсто розоваго вина, на столѣ стоялъ штофъ грога изъ можжевеловой водки съ водой, который друзья и распивали, то-и-дѣло наполняя единственный стаканъ, замѣнявшій имъ бокалы, что, впрочемъ, неудивительно, такъ какъ Дикъ жилъ на холостую ногу. Вѣроятно, въ силу все той же поэтической вольности и любви къ преувеличенію, его единственная комната называлась квартирой.
Отдавая ее въ наемъ, содержатель табачной лавки приклеилъ билетикъ съ надписью: «квартира для одинокаго». Этого было достаточно, чтобы Сунвеллеръ не иначе называлъ ее, какъ «моя квартира», «мои апартаменты», предоставляя слушателю, если ему угодно, рисовать въ своемъ воображеніи цѣлую анфиладу великолѣпныхъ палатъ.
Этому полету фантазіи Дика много способствовалъ книжный шкафъ, стоявшій на видномъ мѣстѣ въ его комнатѣ. Съ виду это былъ шкафъ и только, а на самомъ дѣлѣ — потайная кровать. Дикъ и самъ былъ увѣренъ — по крайней мѣрѣ днемъ онъ старался отклонять всякую мысль, всякое представленіе о постели, простыняхъ и подушкахъ — и друзей своихъ увѣрялъ, что это ничто иное, какъ шкафъ, и ни разу не проговорился о его настоящемъ назначеніи. Признаться, у него была маленькая слабость къ этому шкафу, и если бы вы пожелали пріобрѣсти дружбу Дика, вы должны были бы смѣло увѣровать въ его шкафъ.