Покойный Джонъ Гармонъ могъ бы принять это, пожалуй, за презрительный отпоръ. Что подумалъ секретарь — мы не знаемъ, но онъ сказалъ:
— Теперь я чувствую себя вынужденнымъ продолжать, хотя бы только для того, чтобъ оправдаться. Надѣюсь, миссъ Вильферъ, не будетъ слишкомъ дерзко — даже для меня — сдѣлать честное признаніе въ честной привязанности къ вамъ?
— Честное признаніе! — повторила Белла съ особеннымъ выраженіемъ въ голосѣ.
— Что жъ, развѣ не такъ?
— Я попрошу васъ, сэръ, не допрашивать меня, — сказала Белла, ища убѣжища въ гнѣвѣ. — Надѣюсь, вы меня извините, если я отклоню вашъ допросъ.
— Ахъ, миссъ Вильферъ, едва ли это будетъ человѣколюбиво. Я ни о чемъ васъ не спрашиваю. Объясните мнѣ только то ироническое выраженіе, съ какимъ вы повторили мою фразу… Впрочемъ, отказываюсь даже отъ этого вопроса. Но что я вамъ сейчасъ сказалъ, то сущая правда, и я не беру назадъ своихъ словъ. Я не могу взять назадъ признанія въ моей горячей и глубокой преданности вамъ.
— А я отвергаю ее, — сказала Белла.
— Я былъ бы слѣпъ и глухъ, если бы не приготовился къ такому отвѣту. Простите мнѣ мою вину: она сама въ себѣ несетъ наказаніе.
— Какое? — спросила Белла.
— Развѣ не наказаніе то, что я теперь выношу… Но извините, я не хотѣлъ допрашивать васъ снова.