Белла помогала ему въ этой дополнительной стряпнѣ, что сдѣлало его совершенно счастливымъ, но зато, когда снова сѣли за столъ, она навела на него смертельный ужасъ вопросомъ, какимъ способомъ, по его мнѣнію, жарятся пулярки въ Гринвичѣ, и дѣйствительно ли тамошніе обѣды такъ хороши, какъ разсказываютъ. Укоризненные кивки и подмигиванья, которыми онъ ей отвѣтилъ на этотъ вопросъ, такъ ее разсмѣшили, что она поперхнулась, а потомъ, когда Лавинія поколотила его по спинѣ, опять расхохоталась отъ души.
Но мать ея, сидѣвшая на противоположномъ концѣ стола, была отличнымъ холодильникомъ для неумѣстнаго веселья, и къ ея матери отецъ ея, въ своемъ невинномъ благодушіи, обращался по временамъ со словами: «Душа моя, мнѣ кажется, тебѣ невесело сегодня».
— Почему же тебѣ это кажется, Р. Вильферъ, — вопрошала она въ такихъ случаяхъ звучнымъ голосомъ.
— Потому, мой другъ, что ты какъ будто не въ своей тарелкѣ.
— Нисколько, — говорила она тѣмъ же тономъ.
— Не хочешь ли крылышка, моя милая?
— Благодарю. Я буду ѣсть все, что тебѣ угодно, Р. Вильферъ.
— Хорошо. Но все-таки скажи, мой другъ, любишь ты крылышко?
— Люблю, какъ и все другое, Р. Вильферъ.
Послѣ чего эта величавая женщина продолжала кушать съ такимъ видомъ, точно готовилась посвятить себя общему благу или кормила толпы народа на площадяхъ.