— Поэтому, — продолжала снова Белла, — если говорить о моемъ желаніи или нежеланіи, чтобы кто-нибудь мнѣ понравился, то я могу желать этого только въ одномъ отношеніи, о которомъ уже говорила. Ко всему остальному я равнодушна.
— Но не отъ васъ зависитъ сдѣлать такъ, чтобы вы имъ не нравились, Белла, — сказала мистрисъ Ламль съ плутовскимъ, смѣющимся взглядомъ и съ самой лучшей изъ своихъ улыбокъ: — вы не можете помѣшать вашему мужу восхищаться и гордиться вами. Вы можете быть равнодушны къ тому, нравится ли онъ вамъ, вы можете не заботиться о томъ, чтобы нравиться ему, но вы не можете отдѣлаться отъ своихъ чаръ; вы нравитесь противъ вашей воли, мой другъ, у васъ широкій выборъ; сомнительно, поэтому, чтобы вы не нашли человѣка, который нравился бы вамъ во всѣхъ отношеніяхъ.
Лесть была грубая, но именно грубость ея. заставила Беллу постараться доказать, что она дѣйствительно нравится противъ своей воли. Она чувствовала, что поступаетъ нехорошо (хоть, впрочемъ, несмотря на смутное предчувствіе, что ея откровенность можетъ имѣть дурныя послѣдствія, она не остановилась на этой мысли), и все-таки начала свое признаніе.
— Не говорите мнѣ о моей несчастной способности нравиться противъ воли, — сказала она, — я это слишкомъ хорошо знаю.
— Ого! — подхватила Софронія. — Значитъ, мои слова оправдываются на дѣлѣ?
— Довольно объ этомъ, Софронія, не будемъ больше говорить. Не разспрашивайте.
А такъ какъ это ясно означало: «Спросите», то мистрисъ Ламль, уступая просьбѣ, продолжала:
— Ахъ нѣтъ, разскажите мнѣ, Белла, пожалуйста! Какой это несносный нахалъ такъ крѣпко прицѣпился къ подолу вашего платья, о чародѣйка, что вамъ еле удалось его сбросить?
— Дѣйствительно, несносный, — проговорила Белла, — и притомъ мелкая сошка, такъ что и похвастаться нечѣмъ… Но нѣтъ, не разспрашивайте.
— Позвольте отгадать?