— Не для того ли, чтобъ избавиться отъ него, вы и забрались въ эту глушь, Лиззи?
— Я переѣхала сюда тотчасъ послѣ того, какъ онъ меня такъ напугалъ.
— Но вы и здѣсь боитесь его?
— Я, говоря вообще, не робкаго десятка, но его я боюсь. Я боюсь заглянуть въ газету, стараюсь не прислушиваться къ толкамъ о томъ, что дѣлается въ Лондонѣ: все жду, что вотъ онъ сдѣлаетъ что-нибудь ужасное.
— Вы, стало быть, не за себя боитесь? — сказала Белла, вдумавшись въ ея слова.
— Я и за себя боялась бы, если бъ встрѣтила его здѣсь. Я всегда озираюсь кругомъ, когда иду на фабрику или возвращаюсь ночью домой.
— Вы, можетъ быть, боитесь, что онъ тамъ, въ Лондонѣ, сдѣлаетъ что-нибудь надъ собой?
— Нѣтъ. Возможно, что онъ и сдѣлаетъ что-нибудь надъ собой: онъ достаточно для этого необузданъ. Но я не этого боюсь.
— Вы такъ говорите, — сказала вкрадчиво Белла, — можно почти подумать, что есть еще кто-то… кто-то другой.
Лиззи на одинъ мигъ закрыла руками лицо. Потомъ заговорила: