Съ внутреннимъ болѣзненнымъ сознаніемъ своей неразвязности по сравненію съ Рейборномъ, обнаружившимъ такую завидную непринужденность, Брадлей, послѣ этихъ словъ, повернулся и вышелъ, и тяжелая дверь, какъ дверца печи, заслонила собою красный огонь и бѣлокалильный жаръ его бѣшенства.
— Курьезный сумасшедшій! — сказалъ Юджинъ ему вслѣдъ. — Онъ думаетъ, что всѣ должны были быть знакомы съ его матерью.
Мортимеръ Ляйтвудъ продолжалъ смотрѣть въ окно, къ которому онъ отошелъ изъ деликатности. Юджинъ окликнулъ его, и онъ сталъ тихими шагами ходить изъ угла въ уголъ.
— Любезный другъ, я боюсь, что мои нежданные гости обезпокоили тебя, — сказалъ Юджинъ, закуривая новую сигару. — Если теперь тебѣ вздумается пригласить на чай леди Типпинсъ, я заранѣе обѣщаю любезничать съ ней.
Продолжая ходить изъ угла въ уголъ, Мортимеръ отвѣчалъ:
— Юджинъ, Юджинъ, Юджинъ! Все это очень грустно. До чего я былъ слѣпъ, какъ подумаю!
— Слѣпъ? Ты — слѣпъ? Ничего не понимаю, — проговорилъ его невозмутимый пріятель.
— Что говорилъ ты мнѣ въ ту ночь, когда мы были на рѣкѣ въ тавернѣ? — продолжалъ Мортимеръ, останавливаясь передъ нимъ. — Помнишь, о чемъ ты спросилъ меня тогда? Ты спросилъ, ощущаю ли я въ себѣ мрачное сочетаніе предателя и подлеца при мысли о той дѣвушкѣ.
— Да, что-то въ этомъ родѣ я какъ будто въ самомъ дѣлѣ говорилъ.
— Что же чувствуешь ты, думая о ней въ эту минуту?