— Вы никогда не даете мнѣ, миссъ Вильферъ, никакихъ порученій домой, — сказалъ какъ-то разъ секретарь, заставъ ее случайно одну въ гостиной. — Я былъ бы счастливъ исполнить всякое порученіе, которое вамъ вздумалось бы дать мнѣ туда.
— То есть куда? Я не понимаю. Пожалуйста объясните, мистеръ Роксмитъ, — проговорила Белла, лѣниво опуская рѣсницы.
— Я разумѣю домъ вашего отца въ Галловеѣ.
Она покраснѣла при этомъ упрекѣ, хотя онъ былъ выраженъ въ такой деликатной формѣ, что казался лишь простымъ, естественнымъ отвѣтомъ на ея слова, и рѣзко, съ повышеніемъ въ голосѣ, спросила:
— О какихъ порученіяхъ вы говорите? Я все-таки не понимаю.
— Да просто о тѣхъ словахъ привѣта или… не знаю, какъ выразиться… о тѣхъ изъявленіяхъ вашей памяти и дочерней любви, которыя, я полагаю, вы посылаете туда такъ или иначе, — отвѣчалъ секретарь тѣмъ же тономъ. — Мнѣ было бы очень пріятно служить такимъ посломъ. Вы вѣдь знаете, что я хожу туда каждый день.
— Мнѣ кажется, не ваше дѣло, сэръ, напоминать мнѣ о моихъ дочернихъ обязанностяхъ.
Она черезчуръ поспѣшила съ этой грубой выходкой противъ «жильца» и вполнѣ это почувствовала, когда встрѣтила его спокойный взглядъ.
— Они и сами не слишкомъ балуютъ меня… Какъ это вы сказали?.. изъявленіями памяти обо мнѣ,- сказала она, спѣша покрыть одну грубость другой.
— Они часто спрашиваютъ про васъ, и я разсказываю, что могу.