— Она олицетворенная кротость, мистеръ Фледжби.
— Еще бы, вы, конечно, это скажете! — пробурчалъ Фледжби, начиная горячиться, какъ только коснулись его интересовъ. — Но вотъ дѣло въ чемъ, да будетъ вамъ извѣстно: то, что вы говорите, — не то, что говорю я. Я же, имѣя передъ глазами примѣръ моего покойнаго родителя и моей покойной родительницы, говорю, что Джорджіана, кажется, не изъ числа бодливыхъ.
Достопочтенный мистеръ Ламль былъ нахалъ и по природѣ, и по житейскому навыку. Замѣтивъ, что Фледжби становится все грубѣе и что примирительный тонъ не достигаетъ цѣли, онъ вонзилъ суровый взглядъ въ маленькіе глазки пріятеля съ намѣреніемъ дѣйствовать иначе. Удовлетворившись тѣмъ, что ему удалось подмѣтить въ этихъ глазахъ, онъ разразился гнѣвомъ и ударилъ рукой по столу такъ, что фарфоръ на немъ запрыгалъ и зазвенѣлъ.
— Вы дерзкій негодяй, милостивый государь! закричалъ мистеръ Ламль, поднимаясь со стула. — Вы въ высшей степени возмутительный негодяй! Что вы хотите мнѣ доказать такимъ поведеніемъ?
— Послушайте!.. Не горячитесь!.. — забормоталъ растерянно Фледжби.
— Вы, сударь, дерзкій, возмутительный негодяй! — повторилъ мистеръ Ламль.
— Послушайте, вы, знаете ли… — произнесъ Фледжби, окончательно робѣя.
— Что, струсилъ, мерзавецъ? Струсилъ, подлый бродяга? — кричалъ мистеръ Ламль, свирѣпо вращая глазами. — Если бъ вашъ слуга былъ здѣсь, чтобы вычистить потомъ мои сапоги, я надавалъ бы вамъ пинковъ.
— Нѣтъ, нѣтъ, вы этого не сдѣлали бы, я увѣренъ! — жалобно захныкалъ Фледжби.
— Я вамъ вотъ что скажу, мистеръ Фледжби, — сказалъ Ламль, приближаясь къ нему. — Такъ какъ вы осмѣливаетесь быть дерзкимъ со мной, то я намѣренъ вамъ себя показать. Дайте мнѣ вашъ носъ!