Съ этими словами она, въ свою очередь, распустила черные волосы своей старшей подруги, и они, собственной тяжестью, упали ей на грудь роскошною волной. Какъ будто сравнивая цвѣтъ волосъ и дивясь ихъ контрасту, Дженни двумя-тремя поворотами своихъ проворныхъ рукъ расположила ихъ такъ ловко, что, приложившись щекой къ одной изъ темныхъ прядей волосъ Лиззи, казалось, укрывалась отъ всего міра въ своихъ собственныхъ густыхъ кудряхъ, между тѣмъ какъ лицо и лобъ Лиззи оставались совершенно открытыми передъ яркимъ свѣтомъ камина.
— Поговоримъ, — сказала Дженни, — поговоримъ о мистерѣ Юджинѣ Рейборнѣ.
Что-то блеснуло сквозь русые волосы, лежавшіе на черныхъ волосахъ, и если то была не звѣздочка, — а звѣздочки вѣдь не могутъ тамъ быть, — то ужъ, конечно, человѣческій глазъ, а если глазъ, то чей же, какъ не глазокъ миссъ Ренъ, ясный и сторожкій, какъ глазокъ той птички, имя которой она присвоила себѣ.
— Почему же непремѣнно о мистерѣ Рейборнѣ? — спросила въ отвѣтъ Лиззи.
— Ни по какой иной причинѣ, какъ только потому, что я такъ хочу… Не знаешь ты, онъ богатъ?
— Нѣтъ, не богатъ.
— Такъ значитъ бѣденъ?
— Да, я думаю, бѣденъ для джентльмена.
— Ахъ да, вѣдь и правда: онъ джентльменъ. Не нашего поля ягода, — вѣдь не нашего?
Лиззи покачала головой, задумчиво и грустно, и тихимъ голосомъ отвѣтила: