-- Да, спрашивала Вениринга.
-- Но Beнирингъ столько же знаетъ обо мнѣ, сколько и о васъ, или сколько его самого кто-нибудь знаетъ.
Пройдя еще немного, молодая вдругъ останавливается и говоритъ запальчиво:
-- Я никогда не прощу Венирингамъ!
-- И я не прощу,-- отзывается молодой.
Послѣ этого они опять идутъ рядомъ; она сердито ковыряетъ ямки въ пескѣ, а онъ волочить свой опущенный хвостъ. Въ морѣ отливъ, и кажется, какъ будто это онъ оставилъ высоко на обнаженномъ берегу эту чету, выброшенную приливомъ. Надъ ихъ головами проносится чайка и смѣется надъ ними. Еще недавно на бурыхъ утесахъ блестѣла золотистая поверхность воды, а теперь тамъ только сырая земля. Съ моря долетаетъ укоризненный ревъ: далекіе морскіе валы взбираются другъ на друга, чтобы взглянуть на попавшихся въ ловушку обманщиковъ и бѣсовски-радостными скачками потѣшиться на ихъ счетъ.
-- Вы говорите, я пошла за васъ по разсчету,-- начинаетъ опять суровымъ тономъ мистрисъ Ламль.-- Но неужели вы воображаете, что была какая-нибудь разумная возможность выйти за васъ ради васъ самого?
-- Тутъ опять-таки двѣ стороны вопроса, мистрисъ Ламль. Вы какъ полагаете?
-- Вы обманули меня, а теперь еще оскорбляете!-- кричитъ молодая, тяжело дыша.
-- Вовсе нѣтъ. Не я началъ. Обоюдоострый вопросъ задали вы.