Наступила тишина, нарушавшаяся только паденіемъ золы съ рѣшетки камина. Пользуясь этимъ моментомъ, Райдергудъ обтеръ себѣ голову, лицо и шею своей общипанной шапкой, что, впрочемъ, нисколько не прибавило ему красоты.
-- Что же дальше?-- спросилъ Ляйтвудъ.
-- Да чего же вамъ еще? О чемъ прикажете, законникъ Ляйтвудъ?
-- О чемъ хотите, только къ дѣлу.
-- Убейте меня, если я васъ понимаю, почтеннѣйшіе,-- сказалъ доносчикъ льстивымъ тономъ, заискивая передъ обоими слушателями, хотя говорилъ только одинъ изъ нихъ.-- Какъ?! Неужто вамъ и этого мало?
-- Спросили ли вы его, какъ онъ это сдѣлалъ, гдѣ и когда?
-- Помилуйте, законникъ Ляйтвудъ! У меня тогда умъ совсѣмъ помутился: гдѣ ужъ мнѣ было пускаться въ разспросы! Хоть бы мнѣ вдвое давали противъ того, что я надѣюсь теперь заработать въ потѣ лица, я и то не сталъ бы разспрашивать. Я тотчасъ же покончилъ мою дружбу съ нимъ. И знаться съ нимъ пересталъ. Онъ просилъ меня, говорилъ: "Старый товарищъ, на колѣняхъ прошу, не погуби меня!" А я только отвѣтилъ: "Никогда ты больше не заговаривай съ Роджеромъ Райдергудомъ и въ лицо ему смотрѣть не смѣй!" Понятно, я и знаться не хотѣлъ съ такимъ человѣкомъ.
Придавъ тономъ голоса широкій размахъ этимъ словамъ, дабы они поднялись какъ можно выше и разошлись какъ можно дальше, Рогъ Райдергудъ налилъ себѣ еще рюмку вина, уже безъ приглашенія, и началъ, если можно такъ выразиться, жевать его, держа пустую рюмку въ рукѣ и уставившись на свѣчи.
Мортимеръ взглянулъ на Юджина, но тотъ сидѣлъ, нахмурившись надъ своей бумагой, и не отвѣтилъ ему взглядомъ. Тогда Мортимеръ опять повернулся къ доносчику и сказалъ ему:
-- И долго умъ-то у васъ такимъ манеромъ мутился, пріятель?