Ея комната освѣщалась только горѣвшими въ жаровнѣ угольями. Незажженный ночникъ стоялъ на столѣ. Она сидѣла на полу и смотрѣла на жаровню, склонивъ голову на руку. На лицѣ ея игралъ какой-то отблескъ, который онъ съ перваго взгляда принялъ за мелькавшій свѣтъ отъ огня, но, вглядѣвшись попристальнѣе, увидалъ, что она плачетъ. Печальную картину представляла эта дѣвушка при вспышкахъ потухавшаго огня.
Маленькое окошко состояло изъ четырехъ стеколъ и не было завѣшено. Прижавшись лицомъ къ стеклу, онъ увидѣлъ всю комнату. На стѣнѣ то выступали поочередно, то скрывались опять въ темнотѣ объявленія объ утонувшихъ; но туда онъ взглянулъ только вскользь, а на нее смотрѣлъ долго и пристально. Богатою колоритомъ картиной была она съ смуглымъ румянцемъ на щекахъ и переливающимся блескомъ черныхъ волосъ, грустная и одинокая, плачущая при вспышкахъ потухавшаго огня.
Вдругъ она поспѣшно вскочила. Онъ стоялъ тихо и былъ увѣренъ, что не онъ потревожилъ ее; а потому онъ только отошелъ отъ окна и укрылся въ тѣнь стѣны. Она отворила наружную дверь и проговорила встревоженнымъ голосомъ: "Отецъ, это ты меня звалъ?" Потомъ опять: "Отецъ!" И еще разъ, прислушавшись немного: "Отецъ, мнѣ показалось, что ты два раза кликнулъ меня!"
Отвѣта не было. Она опять вошла въ домъ, а онъ тихонько сползъ съ уступа и воротился назадъ между скользкими камнями мимо лодки, укрывавшей караульщика, къ Мортимеру Ляйтвуду, которому и разсказалъ, что онъ видѣлъ, замѣтивъ въ заключеніе, что ему очень жутко.
-- Если настоящій злодѣй чувствуетъ себя такимъ же преступникомъ, какимъ чувствую себя я, ему должно быть очень неловко,-- прибавилъ Юджинъ.
-- Вліяніе таинственности,-- замѣтилъ Ляйтвудъ.
-- Если такъ, то мнѣ не за что благодарить это вліяніе: оно дѣлаетъ изъ меня какого-то Гай-Фокса и въ то же время предателя... Налей мнѣ еще этой бурды.
Ляйтвудъ налилъ ему "этой бурды", но она уже остыла и утратила свой вкусъ.
-- Тьфу!-- выплюнулъ ее Юджинъ въ рѣшетку камина.-- Точь-въ-точь рѣчная тина.
-- А развѣ ты знакомъ со вкусомъ рѣчной тины?