-- Сейчасъ мнѣ кажется, что знакомъ. Я чувствую себя теперь какимъ-то полуутопленникомъ, проглотившимъ цѣлую бочку тины.
-- Вліяніе мѣстности.
-- Ты сегодня что-то ужъ очень мудренъ со своими вліяніями,-- отозвался Юджинъ.-- А что, мы еще долго здѣсь пробудемъ?
-- А ты какъ думаешь?
-- Если бы рѣшеніе зависѣло отъ меня, я сказалъ бы: минуту, ибо Веселые Товарищи, на мой взглядъ, не изъ самыхъ веселыхъ малыхъ, какихъ мнѣ приходилось встрѣчать. Тѣмъ не менѣе я полагаю, намъ лучше посидѣть здѣсь, пока насъ не выгонятъ въ полночь вмѣстѣ съ прочими подозрительными гостями.
Сказавъ это, Юджинъ поправилъ уголья въ каминѣ и сѣлъ подлѣ него. Пробило одиннадцать, и онъ, повидимому, успокоился. Скоро, однако, у него зачесалась сперва одна нога, потомъ другая, потомъ рука, потомъ другая рука, потомъ подбородокъ, потомъ спина, потомъ лобъ, потомъ голова, потомъ носъ. Потомъ онъ растянулся въ полулежачемъ положеніи на двухъ стульяхъ, потомъ вздохнулъ, потомъ вдругъ вскочилъ:
-- Въ этой комнатѣ кишатъ какія-то невидимыя, дьявольски проворныя насѣкомыя. Они ползаютъ по мнѣ и кусаютъ но всѣхъ мѣстахъ. И мнѣ все кажется, что я какъ будто совершилъ кражу со взломомъ при самыхъ постыдныхъ обстоятельствахъ и что блюстители закона гонятся за мной по пятамъ.
-- Я себя чувствую не лучше тебя,-- сказалъ Ляйтвудъ, опускаясь на стулъ возлѣ своего друга послѣ цѣлой серіи самыхъ неестественныхъ потягиваній, во время которыхъ голова его не разъ оказывалась самой нижней частью его тѣла.-- Я давнымъ-давно испытываю такія же мученія. Все время, пока тебя не было, я чувствовалъ то же, что Гулливеръ, когда въ него стрѣляли лилипуты.
-- Невыносимо, Мортимеръ! Намъ надо выбраться на свѣжій воздухъ и присоединиться къ нашему любезному другу Райдергуду. Вступимъ съ нимъ въ братскій союзъ, чтобы успокоить свою совѣсть, а въ слѣдующій разъ, вмѣсто того, чтобы выслѣживать преступника, сами совершимъ преступленіе. Клянешься?
-- Клянусь!