-- Онъ, можетъ быть, и теперь гдѣ-нибудь тамъ.
-- Что же изъ этого?
-- Моя лодка тутъ, на пристани, гдѣ и всѣ остальныя.
-- Да говорите прямо, куда вы гнете, любезный,-- проговорилъ все такъ же невозмутимо инспекторъ.
-- Я говорю: не сѣсть ли мнѣ въ мою лодку да не посмотрѣть ли, что онъ тамъ дѣлаетъ? Я знаю всѣ мѣста, гдѣ онъ плаваетъ, всѣ уголки, куда онъ заходитъ. Я знаю, гдѣ онъ бываетъ въ то или другое время прилива и отлива. Я не даромъ былъ ему близкимъ товарищемъ. Вамъ незачѣмъ показываться: вы не выходите отсюда. Лодку я и одинъ спущу на воду: подмоги мнѣ не надо. А что меня увидятъ, такъ это не бѣда: я бываю на берегу во всякое время.
-- Отъ васъ можно было бы, пожалуй, услышать что-нибудь и похуже,-- сказалъ инспекторъ, подумавъ.-- Ну отправляйтесь, попробуйте.
-- Постойте минутку. Надо условиться. Когда мы мнѣ понадобитесь, я подплыву къ Товарищамъ и свисну.
-- Если мнѣ будетъ дозволено сдѣлать замѣчаніе моему досточтимому и доблестному другу, въ мореходныхъ познаніяхъ котораго я не смѣю сомнѣваться,-- заговорилъ Юджинъ, лѣниво растягивая слова,-- то я скажу, что подать знакъ свисткомъ, значило бы объявить во всеуслышаніе о существованіи какой-то тайны и породить догадки. Надѣюсь, мой досточтимый и доблестный другъ извинитъ меня, какъ независимаго члена палаты, за это замѣчаніе, которое я долженъ былъ сдѣлать по своимъ обязанностямъ представителя народа въ парламентѣ и сына своего отечества.
-- Это кто говоритъ -- другой почтеннѣйшій или законникъ Ляйтвудъ?-- спросилъ Райдергудъ, такъ какъ они вели разговоръ, пригнувшись подъ лодкой и не видя другъ друга.
-- На этотъ вопросъ, предложенный моимъ досточтимымъ и доблестнымъ другомъ,-- отозвался Юджинъ, лежавшій на спинѣ, прикрывъ лицо шляпой, что онъ, повидимому, считалъ самою удобной для наблюденія позой,-- на этотъ вопросъ я, не затрудняясь, отвѣчу (ибо это не противно принципамъ общественной дѣятельности), что высказанное сейчасъ замѣчаніе принадлежитъ другому почтеннѣйшему.