-- Ложная гордость!
-- Не думаю, мистеръ Рейнборнъ.
-- Ложная гордость,-- повторилъ онъ настойчиво.-- Что же другое, какъ не гордость? Услуга ничего не стоитъ сама по себѣ. Она ничего не составляетъ для меня. Что это можетъ стоить мнѣ? Я желаю быть кому-нибудь полезенъ, сдѣлать доброе дѣло хоть разъ въ жизни: я хочу платить какой-нибудь опытной въ своемъ дѣлѣ особѣ вашего пола и возраста такое-то количество (или, лучше сказать, такую-то малость) презрѣнныхъ шиллинговъ въ мѣсяцъ, чтобъ она приходила сюда по такимъ-то вечерамъ въ недѣлю и давала бы вамъ уроки, въ которыхъ вы не нуждались бы теперь, если бы не были самоотверженною дочерью и сестрою. Вы знаете, какъ хорошо имѣть образованіе, иначе вы никогда не посвятили бы вашей жизни на то, чтобы доставить его вашему брату. Отчего же не получить его вамъ самой, въ особенности, если другъ нашъ, миссъ Ренъ, также будетъ пользоваться уроками? Если бъ я предлагалъ себя въ учителя или хотѣлъ бы присутствовать на урокахъ, что было бы, конечно, неловко,-- тогда другой вопросъ. Но это такого рода дѣло, что я могу быть на другой половинѣ земного шара или даже вовсе не быть на земномъ шарѣ, и оно отъ этого не пострадаетъ... Ложная гордость, Лиззи, потому что истинная гордость не стала бы стыдиться неблагодарнаго брата. Истинная гордость не принимала бы здѣсь педагоговъ, точно докторовъ, для консультаціи въ опасномъ случаѣ, гордость принялась бы за дѣло и сдѣлала бы его. Вы это сами очень хорошо знаете, потому что ваша истинная гордость завтра же сдѣлала бы это, если бъ у васъ были средства, которыхъ ваша ложная гордость не позволяетъ мнѣ доставить вамъ. Хорошо же. Я ничего болѣе не скажу; скажу только то, что ваша ложная гордость вредитъ и вамъ самой, и памяти вашего покойнаго отца.
-- Чѣмъ же вредитъ, мистеръ Рейборнъ?-- спросила она съ тревогой въ лицѣ.
-- Чѣмъ? Можно ли спрашивать? Тѣмъ, что упрачиваетъ послѣдствія его невѣжественнаго и слѣпого упорства, не желаетъ исправить зло, которое онъ вамъ причинилъ, дѣлаетъ такъ, чтобы лишеніе, на которое онъ осудилъ васъ, навсегда осталось на его душѣ.
Повидимому, онъ задѣлъ чувствительную струну въ сердцѣ молодой дѣвушки, только за часъ передъ тѣмъ говорившей объ этомъ съ братомъ. Его слова звучали тѣмъ сильнѣе, что въ немъ самомъ въ эту минуту произошла перемѣна: въ немъ мелькнуло нѣчто похожее на искреннее убѣжденіе, на живое чувство, оскорбленное подозрѣніемъ, на великодушное и безкорыстное участіе. Она почувствовала, что все то новое, что она теперь замѣчала въ немъ, обыкновенно столь легкомысленномъ и безпечномъ, было въ тѣсномъ соотношеніи съ противорѣчивыми чувствами, которыя боролись въ ея сердцѣ. Какъ она не похожа на него, насколько она ниже его,-- она, отвергнувшая это безкорыстное участіе по суетному подозрѣнію, что онъ заискиваетъ въ ней, что онъ увлекается только ея красотой...
Бѣдная дѣвушка, чистая сердцемъ и помыслами, не могла перенести этой мысли. Упавъ въ собственныхъ глазахъ, какъ только заподозрила себя въ такой низости, она опустила голову, какъ будто нанесла ему какое-нибудь злостное и жестокое оскорбленіе и залилась слезами.
-- Полноте,-- проговорилъ нѣжно Юджинъ.-- Я не хотѣлъ васъ огорчить. Я хотѣлъ только правильно освѣтить этотъ вопросъ, хотя, сознаюсь, сдѣлалъ это не вполнѣ безкорыстно, а потому и обманулся въ разсчетѣ.
Обманулся? Въ чемъ? Въ томъ, что ему не удалось оказать ей услугу? Въ чемъ же еще могъ онъ обмануться?
-- Это не разобьетъ моего сердца,-- смѣялся Юджинъ,-- не будетъ томить меня цѣлыхъ двое сутокъ, но мнѣ искренно досадно. Я мечталъ сдѣлать эту бездѣлицу для васъ и нашего друга, миссъ Дженни. Задумать и сдѣлать что-нибудь хоть немножко полезное -- было для меня новостью и имѣло нѣкоторую прелесть въ моихъ глазахъ. Я вижу теперь, что надо было распорядиться умнѣе: надо было притвориться, что я дѣлаю это только для нашего друга, миссъ Дженни. Я долженъ былъ нравственно подняться на ходули и принять видъ сэръ-Юджина Щедраго. Но, клянусь душой, я не люблю ходуль: лучше ужъ потерпѣть неудачу, чѣмъ взлѣзать на ходули.