-- Куда ты уходила, Луиза?
-- На улицу.
-- Напрасно. Все обошлось довольно хорошо.
-- Я потому ушла, что одинъ изъ джентльменовъ,-- тотъ, который почти ничего не говорилъ,-- уставился на меня слишкомъ пристально, и я боялась, чтобъ онъ не догадался о чемъ-нибудь по моему лицу. Ну, да что объ этомъ толковать! Ты обо мнѣ, Чарли, не безпокойся! Я боялась чего-то другого, когда ты сказалъ отцу, что умѣешь немного писать.
-- Э! Да вѣдь я увѣрилъ его, что такъ дурно пишу, что и не разберетъ никто. Когда же я взялся за перо, то чѣмъ тише я писалъ, чѣмъ больше размазывалъ пальцемъ, тѣмъ больше онъ радовался, смотря на бумагу.
Дѣвушка откинула въ сторону свою работу, придвинулась ближе къ брату, подсѣвшему тоже къ огню, и нѣжно положила руку ему на плечо.
-- Чарли, ты не станешь тратить время на пустяки? Не будешь лѣниться? Скажи, не будешь?
-- Не будешь! Конечно не буду. Я люблю учиться,-- вѣдь ты знаешь.
-- Знаю, Чарли, знаю, что ты прилежно учишься. Такъ и продолжай. А я все буду работать, Чарли, добывать что-нибудь, хоть немного; все буду думать,-- я даже ночью иногда просыпаюсь отъ этого,-- все буду стараться, какъ бы достать шиллингъ сегодня, шиллингъ завтра, чтобы показать отцу и увѣрить его, что ты начинаешь самъ добывать хоть бездѣлицу, работая на берегу.
-- Ты любимица отца, ты можешь его во всемъ увѣрить.