-- Нѣтъ, Веггъ, я прислушивался.
-- Прислушивались? Въ самомъ дѣлѣ?-- освѣдомился Веггъ съ сомнѣніемъ въ голосѣ.
-- Но безъ дурного умысла, Веггъ. Потому что вы пѣли тогда мяснику, а вѣдь не стали бы вы на улицѣ мяснику распѣвать свои секреты, сами знаете.
-- Да, сколько помнится, мнѣ еще ни разу не случалось этого дѣлать,-- проговорилъ мистеръ Веггъ съ осторожностью.-- Но я могъ сдѣлать. Человѣкъ никогда не можетъ сказать, что ему вдругъ вздумается выкинуть не нынче, такъ завтра. (Это было сказано для того, чтобы не упустить ни малѣйшей выгоды, какую, быть можетъ, можно было извлечь изъ предстоящаго признанія мистера Боффина.)
-- Ну хорошо,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ,-- я слушалъ васъ и его и... Нѣтъ ли у васъ другого стула? Я немного усталъ.
-- Другого нѣтъ, но садитесь на этотъ,-- сказалъ Веггъ, уступая ему свое мѣсто.-- Я люблю иногда постоять.
-- Господи!-- воскликнулъ мистеръ Боффинъ съ величайшимъ облегченіемъ, опускаясь на стулъ и продолжая держать палку, точно ребенка, у груди.-- Знатное мѣстечко! Сидишь себѣ, закрытый со всѣхъ сторонъ всѣми этими балладами, словно книга въ оберткѣ. Славно!
-- Если я не ошибаюсь, сэръ,-- заговорилъ мистеръ Веггъ тономъ вѣжливаго, но настойчиваго намека, опершись рукой о прилавокъ и слегка наклонившись къ разговорчивому Боффину,-- если не ошибаюсь, вы упомянули сейчасъ о какомъ-то предложеніи?
-- Къ нему-то я и веду рѣчь. Такъ точно. Къ нему я и веду рѣчь. Я только что хотѣлъ сказать, что въ то утро я слушалъ васъ съ удивленіемъ, съ почтеніемъ -- это будетъ вѣрнѣе,-- и думалъ про себя: "Вотъ человѣкъ на деревяшкѣ, ученый человѣкъ на дере... "
-- Это несовсѣмъ такъ, сэръ, сказалъ мистеръ Веггъ.