-- Ну какъ же не такъ? Вы знаете и названія всѣхъ этихъ пѣсенъ, и на какой голосъ поются. Захотѣли прочитать которую-нибудь или пропѣть -- взяли себѣ книжку и валяй! Протерли очки, и пошли писать!-- воскликнулъ въ восхищеніи мистеръ Боффинъ.-- Нѣтъ, ужъ нечего скромничать: вы человѣкъ ученый.
-- Допустимъ, сэръ,-- промолвилъ мистеръ Веггъ съ легкимъ наклоненіемъ головы и съ скромной улыбкой человѣка, знающаго себѣ цѣну,-- допустимъ, что ученый. Что же дальше?
-- Ученый человѣкъ на деревяшкѣ, которому все печатное открыто. Вотъ что я думалъ въ то утро о васъ,-- продолжалъ Боффинъ, нагибаясь впередъ и, выдвинувшись изъ-за ширмочки настолько, чтобы она не помѣшала размаху его правой руки, очертилъ ею большой полукругъ: -- все печатное открыто. Такъ вѣдь, а?
-- Пожалуй, что и такъ, сэръ,-- сказалъ увѣренно мистеръ Веггъ.-- Всякую англійскую печать я могу схватить за шиворотъ и осилить.
-- Сразу?-- спросилъ мистеръ Боффинъ.
-- Сразу.
-- Такъ я и думалъ! Теперь сообразите: вотъ я хоть и не съ деревянной ногой, а для меня печатное закрыто.
-- Неужто, сэръ?-- проговорилъ мистеръ Веггъ съ сугубымъ самодовольствомъ.-- Можетъ статься, пренебрегли воспитаніемъ?
-- Пренебрегли?-- повторилъ съ удареніемъ Боффинъ.-- Ну, не совсѣмъ такъ: я вѣдь не то хочу сказать, что если бъ вы показали мнѣ 15, я не могъ бы уразумѣть его настолько, чтобы отвѣтить: Боффинъ.
-- Вотъ какъ, сэръ,-- понимаю!-- сказалъ мистеръ Веггъ въ видѣ маленькаго поощренія.-- Конечно, это тоже что-нибудь значитъ.