-- Пуще всего помни, Чарли: это будетъ неправда. Вотъ и все, мой дружокъ. Ахъ да, еще: будь добрымъ мальчикомъ, учись хорошенько и вспоминай о нашемъ житьѣ въ этомъ домѣ, какъ о снѣ, который ты видѣлъ давно... А теперь прощай.
Въ эти прощальныя слова она, несмотря на свою юность, вложила столько горячей любви, сколько могла бы вложить ее только мать. Мальчикъ былъ совершенно подавленъ. Онъ долго прижималъ Лиззи къ груди, заливаясь слезами, потомъ схватилъ свой узелокъ и выбѣжалъ изъ дому, закрывъ глаза рукой.
Медленно разсвѣгалъ блѣдный зимній день подъ покровомъ морознаго тумана. Суда, стоявшія на рѣкѣ, точно призраки, мало-по-малу принимали болѣе ясныя очертанія. Солнце, кровавымъ шаромъ поднимавшееся надъ болотами, позади черныхъ мачтъ и снастей, какъ будто освѣщало остатки лѣса, сожженнаго имъ. Лиззи искала глазами отца. Она увидѣла его вдали и стала на пристани такъ, чтобы и онъ могъ замѣтить ее.
Съ нимъ, кромѣ лодки, не было ничего. Онъ плылъ быстро. На берегу стояла кучка людей -- кучка тѣхъ земноводныхъ существъ, которыя, повидимому, обладаютъ таинственнымъ даромъ снискивать себѣ пропитаніе единственно тѣмъ, что вѣчно смотрятъ, какъ прибываетъ и убываетъ вода въ рѣкѣ. Въ тотъ моментъ, когда лодка ея отца коснулась берега, всѣ эти люди потупились, какъ будто разсматривая грязь на берегу, и потомъ разошлись въ разныя стороны. Лиззи замѣтила это.
Замѣтилъ это и Гафферъ; по крайней мѣрѣ, ступивъ на пристань, онъ съ удивленіемъ оглядѣлся вокругъ. Но это не помѣшало ему, не мѣшкая, вытащить лодку, привязать ее и вынуть изъ нея весла, руль и веревки. Забравъ все это съ помощью дочери, онъ направился къ своему дому.
-- Садись къ огню, отецъ, а я пока состряпаю тебѣ завтракъ. Онъ почти готовъ,-- я только поджидала тебя. Ты, должно быть, очень озябъ.
-- Да, Лиззи, не могу сказать, чтобъ мнѣ было тепло. Руки у меня будто гвоздями были приколочены къ весламъ: посмотри, какъ закоченѣли.
Онъ протянулъ было руки, чтобы показать ихъ дочери, но что-то особенное въ цвѣтѣ ихъ кожи, а можетъ быть, и въ лицѣ Лиззи внезапно поразило его, и, отвернувшись отъ нея, онъ сталъ обогрѣвать ихъ надъ огнемъ.
-- Неужели, отецъ, ты всю ночь провелъ на рѣкѣ?
-- Нѣтъ, душа моя. На ночь я пріютился на угольной баржѣ у огонька. А гдѣ нашъ мальчуганъ?