-- У него такая охота къ ученью, что онъ чувствуетъ себя неспособнымъ ни къ чему другому, и онъ потому началъ ходить въ школу.
-- Неблагодарный бездѣльникъ!-- повторилъ отецъ съ тѣмъ же движеніемъ руки.
-- Зная, что ты самъ нуждаешься, отецъ, и не желая быть тебѣ въ тягость, онъ рѣшилъ доучиться въ школѣ и поискать счастья. Онъ ушелъ сегодня утромъ и, уходя, горько плакалъ и все надѣялся, что ты его простишь.
-- Нѣтъ, онъ и не думай являться ко мнѣ за прощеньемъ!-- сказалъ рѣшительно Гафферъ, сопровождая свои слова размахомъ ножа.-- Чтобъ онъ мнѣ на глаза не показывался! Чтобъ онъ не подвертывался мнѣ подъ руку! Отецъ, значитъ, не по нраву ему. Онъ отъ отца отказывается, такъ и отецъ отъ него отказывается навѣки, какъ отъ неблагодарнаго бездѣльника-сына.
Онъ отодвинулъ отъ себя тарелку, и, какъ у всякаго сильнаго и грубаго человѣка, почувствовавшаго приливъ гнѣва, у него явилась потребность въ сильномъ движеніи. Онъ поднялъ ножъ надъ головой и началъ съ силой ударять имъ о столъ въ концѣ каждой изъ послѣдующихъ фразъ. Онъ билъ ножомъ совершенно такъ, какъ билъ бы кулакомъ, если бы въ рукѣ у него ничего не было.
-- Онъ воленъ уйти. Но сюда ужъ не возвращайся. Онъ мнѣ и головы не показывай въ эту дверь. А ты смотри, ни однимъ словомъ не заикайся мнѣ о немъ, а то и ты откажешься отъ отца, и тогда то, что отецъ твой говоритъ теперь ему, услышишь, можетъ быть, и ты. Теперь я понимаю, отчего люди сторонятся меня. Они промежъ себя говорятъ: "Вотъ человѣкъ, котораго сынъ родной избѣгаетъ"... Лиззи!
Но она остановила его горькимъ рыданіемъ. Онъ взглянулъ на нее: съ выраженіемъ лица, совершенно ему незнакомымъ, она стояла, прислонившись къ стѣнѣ и закрывъ глаза руками.
-- Отецъ, перестань! Я не могу видѣть, какъ ты машешь ножомъ. Положи его!
Онъ смотрѣлъ на ножъ, но въ своемъ изумленіи, не понимая ея, продолжалъ держать его въ рукѣ.
-- Отецъ, онъ страшенъ мнѣ. Положи его, положи!