Смущенный ея видомъ и этими возгласами, онъ отбросилъ ножъ и всталъ, раскинувъ руки.
-- Что съ тобой, Лиззи? Неужто ты думаешь, что я могу ударить тебя ножомъ?
-- Нѣтъ, нѣтъ, отецъ, я знаю, что ты никогда не рѣшишься ударить меня.
-- Да и кого же я рѣшился бы ударить?
-- Никого, отецъ, никого! На колѣняхъ говорю: я въ сердцѣ своемъ и въ душѣ своей твердо увѣрена, что никого. Но мнѣ страшно было смотрѣть... это такъ походило... Она снова закрыла руками лицо.-- Ахъ, это такъ походило...
-- На что?
Послѣ только что пережитыхъ дѣвушкой испытаній -- послѣ испытанія прошлой ночи, послѣ испытанія нынѣшняго утра -- ужасный видъ, какой имѣлъ за минуту передъ тѣмъ ея отецъ съ ножомъ въ рукѣ, которымъ онъ такъ дико размахивалъ, окончательно лишилъ ее силъ, и она, не отвѣтивъ, упала безъ чувствъ къ его ногамъ.
Въ такомъ положеніи онъ еще никогда не видалъ ея прежде. Онъ приподнялъ ее съ нѣжной заботливостью; онъ называлъ ее лучшею изъ дочерей, говорилъ ей: "Мое бѣдное, ненаглядное дитятко!", клалъ ея голову къ себѣ на колѣни и всячески старался привести ее въ чувство. Не успѣвъ въ этомъ, онъ снова тихонько опустилъ ея голову, подложилъ ей подушку и бросился къ столу, чтобы дать ей ложечку водки. Водки не оказалось. Онъ торопливо захватилъ пустую фляжку и выбѣжалъ за дверь.
Онъ воротился такъ же скоро, какъ вышелъ, но фляжка была попрежнему пуста. Онъ опустился на колѣни возлѣ дочери, взялъ ея голову и смочилъ ей губы водою, обмакнувъ въ нее пальцы. Онъ озирался кругомъ, бросалъ растерянные взгляды то черезъ одно плечо, то черезъ другое и бормоталъ дикимъ голосомъ:
-- Не чума ли завелась въ этомъ домѣ? Не зараза ли смертельная сидитъ въ моемъ платьѣ? Кто накликалъ ее на насъ? Кто накликалъ?