-- Я -- Веггъ,-- объясняетъ этотъ джентльменъ.
-- Помню, помню,-- говоритъ мистеръ Винасъ.-- Ампутація въ больницѣ?
-- Точно такъ,-- отвѣчаетъ мистеръ Веггъ.
-- Помню, помню,-- повторяетъ мистеръ Винасъ.-- Какъ поживаете? Садитесь-ка къ камину да погрѣйте вашу... внизу-то, другую-то.
Маленькій прилавокъ до того коротокъ, что каминъ, которому слѣдовало бы помѣшаться за прилавкомъ, если бы послѣдній былъ подлиннѣе, представляется вполнѣ доступнымъ, и потому мистеръ Веггъ садится на ящикъ передъ самымъ огнемъ и начинаетъ вдыхать теплый и пріятный запахъ. Но не запахъ лавки. "Запахъ лавки", говоритъ про себя мистеръ Веггъ, раза два-три втянувъ въ себя носомъ воздухъ, чтобы лучше удостовѣриться, "запахъ лавки отзывается и сыростью, и гнилью, и кожей, и перьями, и погребомъ, и клеемъ, и клейстеромъ, и еще, можетъ быть" -- тутъ онъ втягиваетъ воздухъ еще разъ -- "старыми кузнечными мѣхами".
-- Чай готовъ, мистеръ Веггъ, и тартинки поджарены. Не угодно ли покушать?
Одно изъ руководящихъ житейскихъ правилъ мистера Вегга -- никогда не отказываться покушать, и потому онъ говоритъ, что покушаетъ. Но лавченка до того темна и такъ много въ ней какихъ-то черныхъ полокъ, подставокъ, закоулковъ, что онъ видитъ чашку и блюдечко мистера Винаса только потому, что они стоятъ тутъ же, передъ самою свѣчею, и совершенно не видитъ, изъ какого таинственнаго хранилища достаетъ мистеръ Винасъ другую чашку и другое блюдечко; онъ не замѣчаетъ ихъ до тѣхъ поръ, пока они не появляются передъ самымъ его носомъ. Одновременно съ этимъ мистеръ Веггъ замѣчаетъ еще на прилавкѣ красивую маленькую мертвую птичку, склонившую головку на край блюдечка мистера Винаса; изъ груди у нея торчитъ крѣпкая проволока. Эта птичка -- точно самчикъ-реполовъ -- Кокъ Робинъ извѣстной баллады, мистеръ Винасъ -- воробушекъ въ этой балладѣ, а мистеръ Веггъ -- _ мушка съ щелками вмѣсто глазъ.
Мистеръ Винасъ снова куда-то ныряетъ, достаетъ еще хлѣба, вытаскиваетъ изъ груди птицы проволоку, надѣваетъ на кончикъ этого смертоноснаго орудія ломоть хлѣба и принимается поджаривать его. Когда тартинка достаточно подрумянилась надъ огнемъ, мистеръ Винасъ ныряетъ опять, достаетъ масло, и этимъ его работа заканчивается.
Мистеръ Веггъ, какъ человѣкъ себѣ на умѣ, зная, что ужинъ у него еще впереди, настаиваетъ, чтобы хозяинъ прежде кушалъ самъ, разсчитывая такою любезностью расположить его къ сговорчивости или, какъ говорится, подмазать колеса своей телѣги. По мѣрѣ того, какъ скрываются изъ виду тартинки, выступаютъ на видъ черныя полки, подставки и закоулки, и мистеръ Веггъ мало-по-малу получаетъ смутное представленіе о томъ, что прямо противъ него, на наличникѣ камина, сидитъ въ банкѣ индѣйскій ребенокъ съ большой головой, до того подвернутой подъ него, что, кажется, онъ сейчасъ бы перекувырнулся, будь банка чуть-чуть попросторнѣе.
Когда по соображеніямъ мистера Вегга колеса Винаса достаточно подмазались, онъ легонько похлопываетъ ладонь о ладонь какъ бы въ доказательство того, что въ умѣ его нѣтъ задней мысли, и затѣмъ приступаетъ къ своей цѣли вопросомъ: