-- А скажите-ка, мистеръ Винасъ, какъ я у васъ поживалъ все это долгое время?
-- Очень плохо,-- слѣдуетъ неутѣшительный отвѣтъ.
-- Какъ? Неужели я все еще у васъ?-- спрашиваетъ съ удивленіемъ мистеръ Вегпь.
-- Все еще у меня.
Это извѣстіе видимо радуетъ мистера Вегга, но онъ старается скрыть свои чувства и говорить:
-- Странно. Чему же вы это приписываете?
-- И самъ не знаю, чѣмъ это объяснить,-- отвѣчаетъ мистеръ Винасъ (Винасъ -- человѣкъ чахлаго вида, съ грустнымъ лицомъ и слабымъ, плаксиво-жалобнымъ голосомъ) -- не знаю, чѣмъ объяснить, но только я никакъ не могу вставить васъ ни въ одинъ сборный костякъ,-- никакими судьбами. Что я ни дѣлалъ, какъ ни ухитрялся, вы не приходитесь да и только. Всякій, кто хоть сколько-нибудь смыслитъ въ этомъ дѣлѣ, съ перваго же взгляда укажетъ на васъ и непремѣнно скажетъ: "Не пара!"
-- Но, чортъ возьми, мистеръ Винасъ!-- вскрикиваетъ мистеръ Веггъ съ раздраженіемъ.-- Вѣдь не какая же нибудь это особенность во мн ѣ. Со сборными костяками это должно часто случаться.
-- Съ ребрами, согласенъ, что случается, но съ другими костями никогда! Когда мнѣ приходится готовить сборный костякъ, я заранѣе знаю, что сборными ребрами подъ натуру никакъ не поддѣлаешься, потому что у каждаго человѣка свои собственныя ребра и ужъ къ нимъ ребро другого человѣка ни за что не подойдетъ. Во всемъ же прочемъ сборная работа меня не затрудняетъ. Намедни я отослалъ одного красавца въ художественную школу,-- поистинѣ красавца: одна нога англійская, другая бельгійская, а все остальное собрано еще изъ восьми человѣкъ. Толкуйте послѣ этого, что человѣкъ можетъ не годиться для сборнаго костяка. А ужъ вамъ-то слѣдовало бы годиться по всѣмъ правиламъ, мистеръ Веггъ.
Сайлесъ пристально смотритъ на свою единственную ногу, еле видную при слабомъ свѣтѣ камина, и, нахмурившись, думаетъ про себя: "Вся вина тутъ не во мнѣ, а въ другихъ"; затѣмъ нетерпѣливо вопрошаетъ: