-- Сегодня утромъ,-- говоритъ Бруэръ, улучивъ моментъ, когда наступило молчаніе,-- я нанялъ кебъ и поскакалъ на аукціонъ.
Бутсъ (снѣдаемый завистью) говоритъ въ свою очередь:
-- Я тоже.
И Буфферъ говоритъ: "Я тоже", но не находитъ никого, кто интересовался бы знать, куда онъ поскакалъ.
-- Ну, что же тамъ было?-- спрашиваетъ Beнирингъ.
-- Можете себѣ представить,-- говоритъ Бруэръ, отыскивая глазами, кому бы другому адресовать свой отвѣтъ, и отдавая предпочтеніе Ляйтвуду,-- можете себѣ представить: вещи шли за безцѣнокъ. Довольно хорошія вещи, но за нихъ давали гроши.
-- Да, мнѣ говорили,-- отвѣчаетъ Ляйтвудъ.
Бруэръ желалъ бы знать, въ правѣ ли онъ спросить его, какъ юриста, какъ -- могли -- эти люди -- дойти -- до такого -- полнаго -- банкротства? (Для пущаго эффекта Бруэръ дѣлаетъ паузы между словами).
Ляйтвудъ отвѣчаетъ, что "эти люди" даже обращались къ нему за совѣтомъ, но такъ какъ онъ не могъ посовѣтовать имъ ничего такого, что бы спасло ихъ отъ банкротства, то полагаетъ, что онъ не употребить во зло ничьего довѣрія, если скажетъ, что они, должно быть, жили выше средствъ.
-- Какъ только могутъ люди дѣлать такія вещи!-- говоритъ Beнирингъ.