Такое предположеніе слишкомъ несостоятельно для того, чтобы святой отецъ-толстосумъ могъ его допустить. Такое предположеніе слишкомъ дерзко для того, чтобы вообще человѣкъ, себя уважающій, могъ его допустить, а потому оно предается общему посмѣянію. Но то, что люди могли довести себя до полнаго банкротства, настолько поразительно само по себѣ, что каждый считаетъ себя обязаннымъ дать свое объясненіе по этому предмету. Одинъ изъ святыхъ отцовъ говорить: "Игорный столъ". Другой: "Спекулировалъ, не зная того, что спекуляція есть наука". Бутсъ говоритъ: "Лошади".
Леди Типпинсъ говоритъ своему вѣеру: "Двѣ семьи". Мистеръ Подснапъ ничего не говоритъ; поэтому всѣ желаютъ знать его мнѣніе, и онъ высказывается такимъ образомъ, сильно покраснѣвъ въ лицѣ и разгнѣвавшись:
-- Не спрашивайте меня. Я не желаю участвовать въ разговорѣ о дѣлахъ этихъ людей. Я гнушаюсь этой темой. Это гнусная тема, оскорбительная тема. Меня тошнитъ отъ такихъ темъ, и я... -- И своимъ любимымъ взмахомъ правой руки, все рѣшающимъ разъ навсегда, мистеръ Подснапъ сметаетъ съ лица земли этихъ неприличныхъ, неудобопонимаемыхъ несчастливцевъ, которые жили выше средствъ и пошли съ молотка.
Юджинъ, развалившись на стулѣ, наблюдаетъ мистера Подснапа съ непочтительнымъ лицомъ и, можетъ быть, собирается разрѣшиться новой поправкой. Но въ эту минуту присутствующіе усматриваютъ алхимика въ какомъ то пререканіи съ кучеромъ. Кучеръ держитъ въ рукахъ серебряный подносъ и проявляетъ поползновеніе подойти съ нимъ къ обѣдающимъ, какъ будто затѣвая денежный сборъ въ пользу своей жены и дѣтей; алхимикъ же старается оттѣснить его къ буфету. Но большая сановитость алхимика, если не болѣе высокіе военные его таланты, одерживаютъ верхъ надъ человѣкомъ, который есть не что иное, какъ нуль, когда онъ не на козлахъ, и кучеръ, уступивъ ему подносъ, удаляется побѣжденный.
Тогда алхимикъ, осмотрѣвъ листокъ бумаги, лежащій на подносѣ, съ видомъ литературнаго цензора, аккуратно укладываетъ его на прежнее мѣсто, не торопясь подходить съ нимъ къ столу и подаетъ его мистеру Юджину Рейборну, причемъ очаровательная Типпинсъ возглашаетъ: -- Лордъ канцлеръ подалъ въ отставку!
Съ нестерпимымъ хладнокровіемъ и медлительностью (ибо ему хорошо извѣстно, какое любопытство пожираетъ очаровательницу въ этотъ моментъ) Юджинъ сначала возится съ своимъ лорнетомъ, дѣлая видъ, что никакъ не можетъ его достать, потомъ прочищаетъ стекла и разбираетъ бумажку еще долго послѣ того, какъ прочелъ, что на ней написано. А написано на ней еще не просохшими чернилами только два слова:
-- Мастеръ Блейтъ.
-- Дожидается?-- спрашиваетъ Юджинъ черезъ плечо, конфиденціально обращаясь къ алхимику.
-- Дожидается,-- отвѣчаетъ алхимикъ такъ же конфиденціально.
Юджинъ бросаетъ взглядъ, означающій: "Извиняюсь", въ сторону хозяйки, затѣмъ выходитъ и находитъ въ прихожей юнаго Блейта, писца Мортимера.