-- Что?
-- Гадости говорилъ,-- повторилъ Райдергудъ, скрѣпивъ ругательствомъ свой отвѣтъ.-- Что же другое можетъ онъ говорить, кромѣ гадостей? Ухъ, съ какимъ бы и удовольствіемъ прыгнулъ къ нему въ лодку всей своей тяжестью, такъ, чтобъ онъ ко дну пошелъ!
Брадлей отвернулъ на минуту свое побѣлѣвшее лицо и вдругъ, вырвавъ изъ земли пучекъ травы, вскрикнулъ:
-- Будь онъ проклятъ!
-- Ура-а!-- подхватилъ Райдергудъ.-- Это дѣлаетъ вамъ честь. Ура! Я готовъ вамъ вторить, почтеннѣйшій.
-- А чѣмъ онъ проявилъ сегодня,-- продолжалъ Брадлей, съ усиліемъ сдержаться, принудившимъ его обтереть свое лицо,-- чѣмъ онъ проявилъ сегодня свою наглость?
-- Чѣмъ проявилъ?-- свирѣпо переспросилъ Райдергудъ.-- Онъ посовѣтовалъ мнѣ приготовиться къ тому, что меня скоро повѣсятъ.
-- Берегитесь, мистеръ Рейборнъ, берегитесь!-- закричалъ Брадлей.-- Не поздоровится вамъ, если всѣ тѣ, кого вы оскорбляли, надъ кѣмъ вы издѣвались, начнутъ готовиться къ висѣлицѣ. Готовьтесь лучше сами къ тому, что васъ ждетъ!.. Вы сами не знали, что говорите, иначе у васъ хватило бы смысла не говорить этого... Берегитесь, мистеръ Рейборнъ! Тотъ часъ, когда начнутъ готовиться къ смерти всѣ оскорбленные и униженные вами, будетъ предсмертнымъ часомъ для васъ. Для васъ, а не для нихъ.
Пока учитель выкрикивалъ эти слова съ сосредоточенной, бѣшеной злобой, Райдергудъ, не сводя съ него глазъ, постепенно приподымался изъ своего полулежачаго положенія, такъ что, когда все было сказано, онъ уже стоялъ однимъ колѣномъ на травѣ, какъ и его собесѣдникъ, и оба смотрѣли другъ на друга.
-- Ага!-- теперь я понимаю,-- проговорилъ Райдергудъ, спокойно выплевывая траву, которую онъ жевалъ.-- Такъ это онъ къ ней, стало быть?